3901 Цветаева М. И. Ты разбойнику и вору…
Ты разбойнику и вору Бросил славную корону, Предку твоему дарованную За военные труды.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Ты разбойнику и вору Бросил славную корону, Предку твоему дарованную За военные труды.
На берег пустынный, на старые серые камни Осеннее солнце прощально и нежно упало. На темные камни бросаются жадные волны И солнце смывают в холодное синее море.
Я на карте моей под ненужною сеткой Сочиненных для скуки долгот и широт, Замечаю, как что-то чернеющей веткой, Виноградной оброненной веткой ползет.
ʼТ is the clime of the East; ʼt is the land of the Sun — Can he smile on such deeds as his children have done? Oh! wild as the accents of loversʼ farewell Are the hearts which they bear, and the tales which they tell.
Капитан, пушкарь и боцман – Штурман тоже, хоть и сед, – Мэгги, Мод, Марион и Молли – Всех любили, – кроме Кэт.
Дитя разгула и разлуки, Ко всем протягиваю руки. Тяну, ресницами плеща,
Во тьме пещерной и утробной Аму-Дарьяльских котловин Всегда с другим себе подобный, Холодный греется рубин…
Пела рана в груди у князя. Или в ране его – стрела Пела? – к милому не поспеть мол,
Жидкий звон, постный звон. На все стороны – поклон. Крик младенца, рев коровы.
Вступление к поэме «Сцена у ручья» Глинозема седым бурьяном, Желтым полем, звенящим вслед,
Влюблённые, чья грусть, как облака, И нежные, задумчивые леди, Какой дорогой вас ведёт тоска, К какой ещё неслыханной победе
Черти морские меня полюбили, Рыщут за мною они по следам: В Финском поморье недавно ловили, В Архипелаг я — они уже там!
Рок приходит не с грохотом и громом, А так: падает снег, Лампы горят. К дому Подошел человек.
Есть на карте – место: Взглянешь – кровь в лицо! Бьется в му́ке крестной Каждое сельцо.
Вы за «Онегина» советуете, други, Опять приняться мне в осенние досуги. Вы говорите мне: он жив и не женат. Итак, еще роман не кончен – это клад:
Пригвождена к позорному столбу Славянской совести старинной, С змеею в сердце и с клеймом на лбу, Я утверждаю, что – невинна.
И как в раю магометанском Сонм гурий в розах и шелку, Так вы лейб-гвардии в уланском Ее Величества полку.
Божественно, детски-плоско Короткое, в сборку, платье. Как стороны пирамиды От пояса мчат бока.
Два ангела, два белых брата, На белых вспененных конях! Горят серебряные латы На всех моих грядущих днях.
1 Она не однажды всплывала В грязи городского канала,
Времени у нас часок. Дальше – вечность друг без друга! А в песочнице – песок – Утечет!
Леты слепотекущий всхлип. Долг твой тебе отпущен: слит С Летою, – еле-еле жив В лепете сребротекущих ив.
1 В век сплошных скоропадских, Роковых скоростей –
Опять в дороге провожаю год. Опять осенний ветер крут и резок. Он раздувает наши гимнастерки, плащи и пиджаки, как паруса.
Ну что скажу тебе я спросту? Мне не с руки хвала и лесть: Дай Бог тебе побольше росту — Другие качества все есть.
Не верь хвалам и увереньям, Неправдой истину зови, Зови надежду сновиденьем... Но верь, о, верь моей любви.
Ревнивый ветер треплет шаль. Мне этот час сужден – от века. Я чувствую у рта и в веках Почти звериную печаль.
Играй, Адель, Не знай печали; Хариты, Лель Тебя венчали
Земли достигнув наконец, От бурь спасенный провиденьем. Святой владычице пловец Свой дар несет с благоговеньем.
И была у Дон-Жуана – шпага, И была у Дон-Жуана – Донна Анна. Вот и все, что люди мне сказали О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.
Он будет прав, потомства суд!.. И прав, и грозен будет он: Чей мертвый слух не потрясут Ни клич добра, ни братьев стон,
Сегодня ты придешь ко мне, Сегодня я пойму, Зачем так странно при луне Остаться одному.
Умеешь ты сердца тревожить, Толпу очей остановить, Улыбкой гордой уничтожить, Улыбкой нежной оживить;
Кавказ! далекая страна! Жилище вольности простой! И ты несчастьями полна И окровавлена войной!..
Только живите! – Я уронила руки, Я уронила на руки жаркий лоб. Так молодая Буря слушает Бога Где-нибудь в поле, в какой-нибудь темный час.
1. …Они бежали до утра, А на день спрятались в кустах,
– Годы твои – гора, Время твое – <царей.> Дура! любить – стара. – Други! любовь – старей:
В очень-очень стареньком дырявом шарабане (На котором после будет вышит гобелен) Ехали две девушки, сокровища мечтаний, Сердце, им ненужное, захватывая в плен.
Да здравствует нежинская бурса! Севрюгин*, Билевич* и Урсо*, Студенты первого курса, И прочие курсы все также.
Вскочила утречком с зарей. Пошла в зеленый садик свой. Пошла в зеленый садик свой
Рядами тянутся колонны По белым коридорам сна. Нас путь уводит потаённый И оглушает тишина.
Милый мальчик, томный, томный, Помни — Хлои больше нет. Хлоя сделалась нескромной, Ею славится балет.
Я пробегал страны России, Как бедный странник меж людей; Везде шипят коварства змии; Я думал: в свете нет друзей!
Небо – синей знамени! Пальмы – пучки пламени! Море – полней вымени! Но своего имени
При жизни Вы его любили, И в верности клялись навек, Несите же венки из лилий На свежий снег.
Первородство – на сиротство! Не спокаюсь. Велико твое дородство: Отрекаюсь.
До убедительности, до Убийственности – просто: Две птицы вили мне гнездо: Истина – и Сиротство.
Лишь только память расшевелишь, — Припомнишь всё, как жизнь прошла. Я в жизни сделал много зла… Но только самому себе лишь.
Вы не знавали князь Петра; Танцует, пишет он порою, От ног его и от пера Московским дурам нет покою;
Quand au front du convive, au beau sein de Délie La rose éblouissante<?> a terminé sa vie. ------ Soudain [se détachant] de sa tige natale
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.