3101 Лермонтов М. Ю. Новогодние мадригалы и эпиграммы : 13. Щербатовой
Поверю ль я, чтоб вы хотели Покинуть общество Москвы, Когда от самой колыбели Ее кумиром были вы? —
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Поверю ль я, чтоб вы хотели Покинуть общество Москвы, Когда от самой колыбели Ее кумиром были вы? —
Об ушедших – отошедших – В горний лагерь перешедших, В белый стан тот журавлиный – Голубиный – лебединый –
Ах, золотые деньки! Где уголки потайные, Где вы, луга заливные Синей Оки?
Пела рана в груди у князя. Или в ране его – стрела Пела? – к милому не поспеть мол,
Вижу комнату парадную, Белизну и блеск шелков. Через все – тропу громадную – – Черную – к тебе, альков.
Всем покадили и потрафили: . . . . . .– стране – родне – Любовь не входит в биографию, – Бродяга остается – вне…
Осторожный троекратный стук. Нежный недруг, ненадежный друг, – Не обманешь! То не странник путь Свой кончает. – Так стучатся в грудь –
Бури-вьюги, вихри-ветры вас взлелеяли, А останетесь вы в песне – белы-лебеди! Знамя, шитое крестами, в саван выцвело.
Красный боярышник, веточка, весть о пожаре, смятенье, гуденье набата. Все ты мне видишься где-то за снегом, за вьюгой,
Известно, что старушки порой не прочь выпить стаканчик вина. Одна такая старуха однажды нашла на дороге винный кувшин и поспешила к нему, надеясь, что он полон.
Таял снег в горах суровых, В долы оползни ползли. Снежным оползням навстречу Звери-туры в горы шли.
Под фирмой иностранной иноземец Не утаил себя никак — Бранится пошло: ясно немец, Похвалит: видно, что поляк.
Не любовницей – любимицей Я пришла на землю нежную. От рыданий не подымется Грудь мальчишая моя.
Чья мысль восторгом угадала, Постигла тайну красоты? Чья кисть, о небо, означала Сии небесные черты?
(Москва) Зачем семьи родной безвестный круг Я покидал? Всё сердце грело там,
Поэт Что ты, Муза, так печальна, Пригорюнившись сидишь?
3 Дармоедством пресытясь, С шины – спешится внук.
Уж если кораллы на шее – Нагрузка, так что же – страна? Тишаю, дичаю, волчею, Как мне все – равны, всем – равна.
Вы не знавали князь Петра; Танцует, пишет он порою, От ног его и от пера Московским дурам нет покою;
По Сибири по богатой Ходит осень золотая; Ходит осень-сибирячка В хороводе круговом.
День угасший Нам порознь нынче гас. Это жестокий час – Для Вас же.
Я не видал такой негодной смеси: Составлен он из подлости и спеси, Но подлости побольше спеси в <нем>. В сраженьи трус, в трахтире он бурлак,
Когда малюткою была – Шальной девчонкой полуголой – Не липла – Господу хвала! – Я к материнскому подолу.
О тяжесть удачи! Обида Победы! Георгий, ты плачешь, Ты красною девой
На заре морозной Под шестой березой За углом у церкви Ждите, Дон-Жуан!
Солнце Вечера – добрее Солнца в полдень. Изуверствует – не греет Солнце в полдень.
Последняя дружба В последнем обвале. Что нужды, что нужды – Как здесь называли?
Мой письменный верный стол! Спасибо за то, что ствол Отдав мне, чтоб стать – столом, Остался – живым стволом!
Масти, плоченные втрое Стоимости, страсти пот, Слезы, волосы, – сплошное Исструение, а тот
Братья, один нам путь прямохожий Под небом тянется. . . . . . . . . .я тоже Бедная странница…
Коли в землю солдаты всадили – штык, Коли красною тряпкой затмили – Лик, Коли Бог под ударами – глух и нем, Коль на Пасху народ не пустили в Кремль –
Дай бог, чтоб вечно вы не знали, Что значат толки дураков, И чтоб вам не было печали От шпор, мундира и усов;
Над спящим юнцом – золотые шпоры. Команда: вскачь! Уже по пятам воровская свора. Георгий, плачь!
О ты, которого зовут Мошенник, пьяница и плут, Подлец, баран и мародер, На сей листок склони свой взор,
Я оклеветан перед вами; Как оправдаться я могу? Ужели клятвами, словами? Но как же! — я сегодня лгу!..
Юношам – жарко, Юноши – рдеют, Юноши бороду бреют.
Андрей Шенье взошел на эшафот, А я живу – и это страшный грех. Есть времена – железные – для всех. И не певец, кто в порохе – поет.
Вам, веселые девицы, – Не упомнил всех имен – Вам, веселые девицы, От певца – земной поклон.
В старой тёмной девичьей, На пустом ларе, Села, согревается… Лунно на дворе,
После стольких роз, городов и тостов – Ах, ужель не лень Вам любить меня? Вы – почти что остов, Я – почти что тень.
Чуть светает – Спешит, сбегается Мышиной стаей На звон колокольный
И звезды погаснут, и сгинет наш род! Лишь мертвое — вечно, живое — пройдет. Но юные жизни из темных могил
Монистом, расколотым На тысячу блях – Как Дзингара в золоте Деревня в ручьях.
О бродяга, родства не помнящий – Юность! – Помню: метель мела, Сердце пело. – Из нежной комнаты Я в метель тебя увела.
Тридцатая годовщина Союза – держись, злецы! Я знаю твои морщины, Изъяны, рубцы, зубцы –
Вскочила утречком с зарей. Пошла в зеленый садик свой. Пошла в зеленый садик свой
Тише, тише, тише, век мой громкий! За меня потоки – и потомки.
Буду выспрашивать воды широкого Дона, Буду выспрашивать волны турецкого моря, Смуглое солнце, что в каждом бою им светило, Гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.
Как покинула меня Парасковья, И как я с печали промотался, Вот далмат пришел ко мне лукавый: "Ступай, Дмитрий, в морской ты город,
Масляница широка! Масляницу за бака! Масляница!
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.