4901 Цветаева М. Ондра Лысогорский : Маме
О ты, которой не хватало суток! Ты в первый раз сегодня заспалась! Чтоб накормить девятерых малюток, Одеть раздетых и обуть разутых, –
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
О ты, которой не хватало суток! Ты в первый раз сегодня заспалась! Чтоб накормить девятерых малюток, Одеть раздетых и обуть разутых, –
Посвящено Анне Петровне Юшковой Какую ворганщицу Венчать предпочтительно Пред всеми дудилами
1. Россию продает Фадей Не в первый раз, как вам известно, Пожалуй он продаст жену, детей,
Не любовницей – любимицей Я пришла на землю нежную. От рыданий не подымется Грудь мальчишая моя.
Однажды Змея, странствуя, заползла в кузницу оружейника. Скользя по полу, она уколола кожу о лежавший там напильник. В ярости Змея развернулась и попыталась вонзить в него свои клыки. Но тяжёлому железу её укус не причинил никакого вреда, и вскоре ей пришлось оставить свою злобу.
Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия. Слог дурен, темен, напыщен — И тяжки словеса пустые.
Эсхин возвращался к пенатам своим, К брегам благовонным Алфея. Он долго по свету за счастьем бродил — Но счастье, как тень, убегало.
Пускай бы за грехи доход наш убавлялся! Такой переворот для Хама не печаль! Он в петлю собирался, Попал бы в госпиталь!
Отлило – обдало – накатило – – Навзничь! – Умру. Так Поликсена, узрев Ахилла Там, на валу –
Макс Волошин первый был, Нежно Майенку любил, Предприимчивый Бальмонт Звал с собой за горизонт,
Други! Братственный сонм! Вы, чьим взмахом сметен След обиды земной. Лес! – Элизиум мой!
В о́ны дни певала дрема По всем селам-деревням: – Спи, младенец! Не то злому Псу-татарину отдам!
…Ох, речи мои моро́чные, Обро́нные жемчуга! Ох, реки мои молочные, Кисельные берега!
То сказано глупцом и признано глупцами, Что будто смерть для нас творит ужасным свет! Пока на свете мы, она еще не с нами; Когда ж пришла она, то нас на свете нет!
Тот – щеголем наполовину мертвым, А этот – нищим, по двадцатый год. Тот говорит, а этот дышит. Тот Был ангелом, а этот будет чертом.
Как много красавиц, а ты – один, Один – против ста тридцати Кармен, И каждая держит цветок в зубах, И каждая просит – роли.
Уже богов – не те уже щедроты На берегах – не той уже реки. В широкие закатные ворота Венерины, летите, голубки!
Примите «Невский Альманах». Он мил и в прозе, и в стихах: Вы тут найдете Полевого, Вел<икопольского>, Х<вост>ова;
Когда отталкивают в грудь, Ты на ноги надейся – встанут! Стучись опять к кому-нибудь, Чтоб снова вечер был обманут.
Барабанщик! Бедный мальчик! Вправо-влево не гляди! Проходи перед народом С Божьим громом на груди.
Вы за «Онегина» советуете, други, Опять приняться мне в осенние досуги. Вы говорите мне: он жив и не женат. Итак, еще роман не кончен – это клад:
В мешок и в воду – подвиг доблестный! Любить немножко – грех большой. Ты, ласковый с малейшим волосом, Неласковый с моей душой.
Ещё один старинный долг, Мой рок, ещё один священный! Я не убийца, я не волк, Я чести сторож неизменный.
Гуляла девушка в лесу, По кустикам плясала. Зеленая ей на пути Орешина предстала.
Вы к нам явилися, как солнце Среди тумана серых туч, И, заглянув в души моей оконце, Свой бросили животворящий луч.
Гряди, наш Царь, Твоя дружина Благословляет Твой возврат; Вселенной решена судьбина, И ниспровергнут супостат.
– «А впрочем, Вы ведь никогда не ходите мимо моего дому…» Мой путь не лежит мимо дому – твоего. Мой путь не лежит мимо дому – ничьего. А все же с пути сбиваюсь,
Заочный друг! чтоб счастье было прочно, Прошу тебя, со мной ты встречи не ищи, Ты лучше продолжай любить меня заочно И о желании увидеться — молчи.
Дайте в руки мне гармонь Золотые планки! Парень девушку домой Провожал с гулянки.
Мой милый друг, — Знать недосуг Писать к друзьям? Пристал к мужьям!
O’er the glad waters of the dark blue sea, Our thoughts as boundless, and our souls as free, Far as the breeze can bear, the billows foam, Survey our empire, and behold our home.
Ресницы, ресницы, Склоненные ниц. Стыдливостию ресниц Затменные – солнца в венце стрел!
Между лиловых облаков Однажды вечера светило За снежной цепию холмов, Краснея ярко, заходило,
Прямо в эфир Рвется тропа. – Остановись! – Юность слепа.
1 Чей старый терем на горе крутой Рисуется с зубчатою стеной? Бессменный царь синеющих полей,
Во имя Отца и Сына и Святого Духа – Отпускаю ныне Дорогого друга Из прекрасной пустыни – в мир.
Друг милый мой, Прекрасен твой Гали-Матвей! Скажу: ей! ей!
Лань однажды лишилась одного глаза и потому не могла видеть того, кто приближался к ней с этой стороны. Чтобы избежать опасности, она повадилась пастись на высокой скале у самого моря, поворачиваясь зрячим глазом к суше. Так она всегда замечала охотников, подходивших со стороны земли,
К чему холодные сомненья? Я верю: здесь был грозный храм, Где крови жаждущим богам Дымились жертвоприношенья;
Кто б ни был ты — зефир, певец иль чародей! Когда ей сыном быть лишь тот имеет право, Кто первою своей И радостью и славой
В вечерний час на небосклоне Порой промчится метеор. Мелькнув на миг на тёмном фоне, Он зачаровывает взор.
Однажды крестьянин пришёл в хлев осмотреть своих тягловых животных. Среди них был его любимый Осёл — всегда сытый и часто возивший хозяина. Вместе с крестьянином пришла и его комнатная собачка: она весело прыгала вокруг, лизала ему руку и резвилась от радости. Крестьянин сунул руку в карман, дал собачке лакомство и, отдавая распоряжения работникам, присел.
Удар, заглушенный годами забвенья, Годами незнанья. Удар, доходящий – как женское пенье, Как конское ржанье,
— Вот в бинокль видна Москва-столица, День-другой — и мы её возьмём! — Так безумный Гитлер стал хвалиться, Но уж смерти тень была на нём.
Осыпались листья над Вашей могилой, И пахнет зимой. Послушайте, мертвый, послушайте, милый: Вы все-таки мой.
De Bouquillon Je vais chanter la fête; Je creuse donc ma tête, Mais je me sens trop bête
Молодой колоколенкой Ты любуешься – в воздухе. Голосок у ней тоненький, В ясном куполе – звездочки.
Тебе вменяют в преступленье, Что ты милее всех детей! Ужасный грех! И вот мое определенье: Пройдет пять лет и десять дней,
Я ускользнул от Эскулапа Худой, обритый – но живой: Его мучительная лапа Не тяготеет надо мной.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.