4901 Цветаева М. Вам грустно. – Вы больны…
Ю.3. Beau ténébreux![*] – Вам грустно. – Вы больны. Мир неоправдан, – зуб болит! – Вдоль нежной Раковины щеки – фуляр, как ночь.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Ю.3. Beau ténébreux![*] – Вам грустно. – Вы больны. Мир неоправдан, – зуб болит! – Вдоль нежной Раковины щеки – фуляр, как ночь.
Долго молили о танце мы вас, но молили напрасно, Вы улыбнулись и отказали бесстрастно. Любит высокое небо и древние звёзды поэт, Часто он пишет баллады, но редко он ходит в балет.
К К. М. С<оковнин>ой Протекших радостей уже не возвратить; Но в самой скорби есть для сердца наслажденье. Ужели все мечта? Напрасно ль слезы лить?
Упадешь – перстом не двину. Я люблю тебя как сына. Всей мечтой своей довлея, Не щадя и не жалея.
Далеко мы с тобой на лыжах Отошли от родимых сёл. Вечер в клочьях багряно-рыжих, Снег корявые пни замёл.
Не поэтом он был: в незнакомом Не искал позабытых созвучий, Без гнева на звезды и тучи Наклонялся над греческим томом.
Прощай, отшельник бессарабской Лукавый друг души моей — Порадуй же меня не сказочкой арабской Но русской правдою твоей.
Сам Бог тебе порука, Что я, мой друг, не внука, А бабушки просил! Ты сам мне говорил.
В суете опустевшей, в ее тишине Я тоскую по ней, когда смысл обретаю. Полюбив тишину, я тоскую по ней, Я себя предаю и опять все теряю.
«Ударь во звонкий щит! стекитесь, ополченны! Умолкла брань — враги утихли расточенны! Лишь пар над пеплом сел густой; Лишь волк, сокрытый нощи мглой,
Слава падает так, как слива: На́ голову, в подол. Быть красивой и быть счастливой! (А не плохой глагол –
Не надо ее окликать: Ей оклик – что охлест. Ей зов Твой – раною по рукоять. До самых органных низов
Расколюсь – так в стклянь, Распалюсь – так в пар. В рокота гитар Рокочи, гортань!
Митрополит, хвастун бесстыдный, Тебе прислав своих плодов, Хотел уверить нас, как видно, Что сам он бог своих садов.
От Света светов луч излился, И Добродетель родилась! В тьме мир дремавший пробудился. Земля весельем облеклась;
Здесь Никодимову похоронили тушу! К себе он милостив, а к ближнему был строг; Зато, когда отдать он вздумал Богу душу, Его души не принял Бог!
Кроткие льются лучи с небес на согретую землю; Стелется тихо по ней, тёплый скользит ветерок. Но давно под травой иссякли болотные воды В тучных лугах; и сама вся пожелтела трава.
Однажды крестьянин пришёл в хлев осмотреть своих тягловых животных. Среди них был его любимый Осёл — всегда сытый и часто возивший хозяина. Вместе с крестьянином пришла и его комнатная собачка: она весело прыгала вокруг, лизала ему руку и резвилась от радости. Крестьянин сунул руку в карман, дал собачке лакомство и, отдавая распоряжения работникам, присел.
Как будто год наш роковой двунадесятый возвращается. Гр. Е. Растопчина Он близок, слышит лес и степь его;
Осень скачет сквозь ненастье на поджаром иноходце. Иноходец рыжей масти, грива в легкой позолотце.
Молоко на губах не обсохло, День и ночь в барабан колочу. Мать от грохота было оглохла, А отец потрепал по плечу.
Сам не ведая как, Ты слетел без раздумья, Знак любви и безумья, Восклицательный знак!
Он нес свой крест тяжелый на Голгофу; Он, Всемогущий, Вседержитель, был Как человек измучен; пот и кровь По бледному Его лицу бежали;
Пиндар воспевал орла, Митрофанов - сокол_а_, А Гомер, хоть для игрушек, Прославлял в грязи лягушек;
Она не тянет вверх росток, чтоб он скорее стал высоким, не мерит каждый лепесток своим нетерпеливым оком.
Оперением зим Овевающий шаг наш валок – Херувим Марий годовалых!
Опять в дороге провожаю год. Опять осенний ветер крут и резок. Он раздувает наши гимнастерки, плащи и пиджаки, как паруса.
Всем покадили и потрафили: . . . . . .– стране – родне – Любовь не входит в биографию, – Бродяга остается – вне…
Вы за «Онегина» советуете, други, Опять приняться мне в осенние досуги. Вы говорите мне: он жив и не женат. Итак, еще роман не кончен – это клад:
Раз Карл Великий морем плыл, И с ним двенадцать перов плыло, Их путь в Святую землю был; Но море злилося и выло.
Элегия Ты улетел, небесный посетитель; Ты погостил недолго на земли; Мечталось нам, что здесь твоя обитель;
Два цветка ко мне на грудь Положите мне для воздуху. Пусть нарядной тронусь в путь, – Заработала я отдых свой.
Жил в лесу Соловей: он был обходителен, ласков; Но напрасно он к певчим птицам ласкался — меж ними Друга себе не нашел, зато ненавистников — куча! „Лучше у птиц другой породы попробовать счастья!“ —
И как под землею трава Дружится с рудою железной, – Все видят пресветлые два Провала в небесную бездну.
Дитя разгула и разлуки, Ко всем протягиваю руки. Тяну, ресницами плеща, Всех юношей за край плаща.
Reguiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. {*} 1
Спят, не разнимая рук, С братом – брат, С другом – друг. Вместе, на одной постели.
Как много красавиц, а ты – один, Один – против ста тридцати Кармен, И каждая держит цветок в зубах, И каждая просит – роли.
Необычайная она! Сверх сил! Не обвиняй меня пока! Забыл! Благословенна ты! Велел сказать – Благословенна ты! А дальше гладь
Мы все поставлены на службу: кто дому, кто чужой войне, кто хлебу, ремеслу и дружбе, кто тьме, притворной тишине.
Семь мечей пронзали сердце Богородицы над Сыном. Семь мечей пронзили сердце, А мое – семижды семь.
А взойдешь – на краешке стола – Недоеденный ломоть, – я ела, И стакан неполный – я пила, . . . . . . . . . . . ., – я глядела.
Без рук не обнять! Сгинь, выспренных душ Небыль! Не вижу – и гладь,
Случилось так, что Рыбак, промучившись на ловле целый день, поймал лишь маленькую Рыбку. — Прошу тебя, хозяин, отпусти меня, — сказала Рыбка. — Я слишком мала, чтобы ты сейчас мог насытиться. Если ты вернёшь меня в реку, я скоро вырасту, и тогда из меня выйдет отличный обед.
Ресницы, ресницы, Склоненные ниц. Стыдливостию ресниц Затменные – солнца в венце стрел!
Свои нам недостатки знать И в недостатках признаваться — Как небо и земля: скорей от бед страдать, Чем бед виною называться!
Можно ль, чтоб ве́ка Бич слепоок Родину света Взял под сапог?
…Но вал моей гордыни польской Как пал он! – С златозарных гор Мои стихи – как добровольцы К тебе стекались под шатер.
Лишь я глаза открыл, Как мне сказал Никита, Что ты, моя Харита, Приехала назад
И поплыл себе – Моисей в корзине! – Через белый свет. Кто же думает о каком-то сыне В восемнадцать лет!
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.