Майское утро 1797
Белорумяна Всходит заря И разгоняет Блеском своим
Василий Андреевич Жуковский (1783–1852) — русский поэт, переводчик и критик, один из основоположников романтизма в русской литературе. Он был наставником и учителем членов императорской семьи, а также адаптировал для русского языка такие формы как белый стих и русский гекзаметр. Среди его значительных трудов — классические переводы «Илиады» и «Одиссеи», а также многочисленные элегии, баллады и романсы.
Белорумяна Всходит заря И разгоняет Блеском своим
Ода. Благоденствие России, устрояемое великим Ея самодержцем Павлом Первым
Под звездным кровом тихой нощи, При свете бледныя луны, В тени ветвистых кипарисов, Брожу меж множества гробов.
От Света светов луч излился, И Добродетель родилась! В тьме мир дремавший пробудился. Земля весельем облеклась;
Его Превосходительству, Господину Тайному Советнику, Императорского Московского университета куратору и кавалеру Михаилу Матвеевичу Хераскову на случай получения им ордена св. Анны 1-й степени,
На троне светлом, лучезарном, Что полвселенной на столпах Взнесен, незыблемо поставлен, Россия в славе восседит —
Из недра вечности рожденный, Парит к нам юный сын веков; Сотканна из зарей порфира Струится на плечах его;
Он совершил свое теченье И в бездне вечности исчез… Могилы пепел, разрушенье, Пучина бедствий, крови, слез —
Платон, великий муж, когда ты прославлял Нам кроткого отца в Зиждителе вселенной, Тогда я с пламенной душою, восхищенной, К Творцу Всемощному моленье воссылал:
Проснись, пифийского поэта древня лира, Вещательница дел геройских, брани, мира! Проснись — и новый звук от струн своих издай И сладкою своей игрою нас пленяй —
I На лоне облаков румяных Явилась скромная заря;
Вечерний колокол печально раздается, Бледнеющего дня последний час биет, Шумящие стада долины оставляют; Усталый земледел задумчиво идет
A Worm, a God! Young. «Ничтожный человек! что жизнь твоя? — Мгновенье,
Элегия Уже бледнеет день, скрываясь за горою; Шумящие стада толпятся над рекой;
К моей лире и к друзьям моим О лира, друг мой неизменной, Поверенный души моей!
На смерть А<ндрея Тургенева> О друг мой! неужли твой гроб передо мною! Того ль, несчастный, я от рока ожидал!
К К. М. С<оковнин>ой Протекших радостей уже не возвратить; Но в самой скорби есть для сердца наслажденье.
Увы! протек свинцовый год, Год тяжкий горя, испытанья; Но безрассудный, злобный рок Не облегчил твои страданья.
Чудесный дар богов! О пламенных сердец веселье и любовь, О прелесть тихая, души очарованье — Поэзия! С тобой
О родина моя, Обурн благословенный! Страна, где селянин, трудами утомленный, Свой тягостный удел обильем услаждал, Где ранний луч весны приятнее блистал,
Скатившись с горной высоты, Лежал на прахе дуб, перунами разбитый; А с ним и гибкий плющ, кругом его обвитый… О Дружба, это ты!
Вам чудно, отчего во всю я жизнь мою Так весел? — Вот секрет: вчера дарю забвенью, Покою — ныне отдаю, А завтра — Провиденью!
Бомбастофил, творец трагических уродов, Из смерти Брутовой трагедию создал. «Не правда ли, мой друг, — Тиманту он сказал, — Что этот Брут дойдет и до чужих народов?» —
„Перун мой изостри, — сказал Юпитер Мщенью, — Устал я миловать! погибель преступленью!“ Но Милосердие, услышав приговор, Украдкой острие перуна притупляет.
Однажды пьяница смертельно занемог; Жена к нему на грудь упала со слезами. „Мой друг! — сказал больной дрожащими устами, — Не плачь! Я никогда воды терпеть не мог“.
В сих мрачных келиях обители святой, Где вечно царствует задумчивый покой, Где, умиленная, над хладными гробами, Душа беседует, забывшись, с небесами,
В разлуке я искал смягченья тяжких бед; Бежал от милых стран, тобою озаренных, Бродил во мгле пустынь, ужасных и забвенных... Повсюду тишина! Нигде покоя нет!
Когда я был любим, в восторгах, в наслажденье, Как сон пленительный, вся жизнь моя текла. Но я тобой забыт, — где счастья привиденье? Ах! счастием моим любовь твоя была!
О счастье дней моих! Куда, куда стремишься? Златая, быстрая, фантазия, постой! Неумолимая! ужель не возвратишься? Ужель навек?.. Летит, все манит за собой!
Блажен, кто близ тебя одним тобой пылает, Кто прелестью твоих речей обворожен, Кого твой ищет взор, улыбка восхищает, — С богами он сравнен!
Когда она была пастушкою простой, Цвела невинностью, невинностью блистала, Когда слыла в селе девичьей красотой И кудри светлые цветами убирала —
Прости, мятежное души моей волненье, Прости, палящий огнь цветущих жизни лет, Прости, безумное за славою стремленье! Для вас в моей душе ни слез, ни вздоха нет!
Ручей, виющийся по светлому песку, Как тихая твоя гармония приятна! С каким сверканием кати́шься ты в реку! Приди, о Муза благодатна,
О юноша! лети, под зоной отдаленной, Иных друзей, надежд и радостей искать! Ищи побед, толпой прелестной окруженной; Оставь, оставь меня в печалях увядать!
На лоне вечности безмолвной, В непомрачаемых лучах, Бессмертие, порока страх И щит невинности бескровной,
«Ударь во звонкий щит! стекитесь, ополченны! Умолкла брань — враги утихли расточенны! Лишь пар над пеплом сел густой; Лишь волк, сокрытый нощи мглой,
— Как звать тебя, чудак? Кто ты? — Я бог Амур! — Обманывай других! Ты шутишь, балагур! — Ничуть! Свидетель Бог! Амуром называюсь! — Быть так! Но кто тебе дал странный сей убор?
Мой друг бесценный, будь спокойна! Да будущего мрак — тебя не устрашит! Душа твоя чиста! ты счастия достойна! Тебя Всевышний наградит!
Творцы и прозой и стихами, Которых громкий слог пугает весь Парнас, Которые понять себя не властны сами, Поймите мой рассказ!
Голубку сокол драл в когтях. «Попалась! ну, теперь оставь свои затеи! Плутовка! знаю вас! ругательницы, змеи! Ваш род соколью вечный враг!
Мартышки тешились лаптой; Вот как: одна из них, сидя на пне, держала В коленях голову другой; Та, лапки на спину, зажмурясь, узнавала,
Два кума лысые дорогой шли И видят, что-то на траве блистает. Ну! — думают — мы клад нашли! „Моя находка!“ — Вздор! — Уж кума кум толкает
Невежды-мудрецы, которых век проходит В искании таких вещей, Каких никто никак в сем мире не находит, Последуйте коту и будьте поумней!
Голубка двор об двор с сорокою жила, Сокровищем, а не соседкой. В гнезде одной любовь цвела; У той, напротив, день без шума редкой,
Свои нам недостатки знать И в недостатках признаваться — Как небо и земля: скорей от бед страдать, Чем бед виною называться!
Однажды Истина нагая, Оставя кладезь свой, на белый вышла свет. Бог с ней! не пригожа, как смерть худая, Лицом угрюмая, с сутулиной от лет.
Однажды Смерть послала в ад указ, Чтоб весь подземный двор, не более как в час, На выбор собрался в сенате, А заседанью быть в аудиенц-палате.
Однажды цапля-долгошея На паре длинных ног путем-дорогой шла; Дорога путницу к потоку привела. День красный был; вода, на солнышке светлея,
Однажды доброму могольцу снился сон, Уж подлинно чудесный: Вдруг видит, будто он, Какой-то силой неизвестной,
Один неопытный мышонок У старого кота под лапою пищал И так его, в слезах, на жалость преклонял: «Помилуй, дедушка! Ведь я еще ребенок!
Приветы иногда злых умыслов прикраса. Один Московский гражданин, Пришлец из Арзамаса,
Случилось так, что кот Федотка-сыроед, Сова Трофимовна-сопунья, И мышка-хлебница, и ласточка-прыгунья, Все плуты, сколько-то не помню лет,
Орел, пустясь из туч, на кролика напал. Бедняк, без памяти, куда бы приютиться, На норку жука набежал; Не норка, щель: ему ли в ней укрыться?
Амина, приуныв, сидела над рекою. Подходит к ней Эндимион. „Амина, — говорит пастушке нежно он, — Ты страждешь тайною тоскою!
Летел соко́л. Все куры всхлопотались Скликать цыплят; бегут цыпляточки, прижались Под крылья к маткам; ждут, чтобы напасть прошла, Певица филомела,
В лесу скончалась львица. Тотчас ко всем зверям повестка. Двор и знать Стеклись последний долг покойнице отдать. Усопшая царица
Как все, мой нежный друг, неверно под луною! Тебе докажет то комар своей судьбою. Пленившись пеной золотою, Он сладости в вине, как ты и я, искал.
Пускай бы за грехи доход наш убавлялся! Такой переворот для Хама не печаль! Он в петлю собирался, Попал бы в госпиталь!
«Ты драму, Фефил, написал?» — «Да! как же удалась! как сыграна! не чаешь! Хотя бы кто-нибудь для смеха просвистал!» — «И! Фефил, Фефил! как свистать, когда зеваешь?»
Не знаю почему, по дружбе или так, Папуре вздумалось меня визитом мучить; Папура истинный чудак, Скучает сам, чтоб мне наскучить!
С повязкой на глазах за шалости Фемида! Уж наказание! уж подлинно обида! Когда вам хочется проказницу унять, Так руки ей связать.
О непостижное злоречие уму! Поверю ли тому, Чтобы, Морковкина, ты волосы чернила? Я знаю сам, что ты их черные купила.
Для Клима все как дважды два! Гораций, Ксенофонт, Бова, Лаланд и Гершель астрономы, И Мирамонд и Мушенброк
Сей камень над моей возлюбленной женой! Ей там, мне здесь покой!
Трим счастия искал ползком и тихомолком; Нашел — и грудь вперед, нос вздернул, весь иной! Кто втерся в чин лисой, Тот в чине будет волком.
Ты сердишься за то, приятель мой Гарпас, Что сын твой по ночам сундук твой посещает! И философия издревле учит нас, Что скупость воровство рождает.
Испытанных друзей для новых забывать Есть — цвет плоду предпочитать!
«Приятель, отчего присел?» — «Злодей корону на меня надел!» — «Что ж, я не вижу в этом зла!» — «Ох, тяжела!»
Румян французских штукатура, Шатер — не шляпа на плечах; Под шалью тощая фигура, Вихры на лбу и на щеках,
У нас в провинции нарядней нет Любови! По моде с ног до головы: Наколки, цвет лица, помаду, зубы, брови — Все получает из Москвы!
Сибири управленьем Мой предок славен был, А я, судьбы веленьем, Дормез себе купил.
«Скажи, чтоб там потише были! — Кричал повытчику судья. — Уже с десяток дел решили, А ни единого из них не слышал я!»
Едва лишь что сказать удастся мне счастливо, Как Древность заворчит с досадой: «Что за диво! Я то же до тебя сказала, и давно!» Смешна беззубая! Вольно
Дидона! как тобой рука судьбы играла! Каких любовников тебе она дала! Один скончался — ты бежала; Другой бежал — ты умерла!
Барма, нашед Фому чуть жива, на отходе, «Скорее! — закричал, — изволь мне долг платить! Уж завтраков теперь не будешь мне сулить!» — «Ох! брат, хоть умереть ты дай мне на свободе!» —
За нежный поцелуй ты требуешь сонета, Но шутка ль быть творцом четырнадцати строк На две лишь четки рифм? Скажи сама, Лилета: „А разве поцелуй безделка!“ Дай мне срок!
Здесь кончил век Памфил, без толку од певец! Сей грешный человек — прости ему творец! — По смерти жить сбирался, Но заживо скончался!
Мадригал Как сладостно твоим присутствием пленяться! И как опасно мне словам твоим внимать!
Эльмина к портрету своей матери, писанному её дочерью, которых она в одно время лишилась Мой жребий прежде был их страстно обожать;
Руше к своей жене и детям из тюрьмы, посылая к ним свой портрет О вы, которые в душе моей хранились!
Пленять, а не любить я некогда искал, Одно рассеянье в любви меня прельщало; Но я с рассеяньем веселье чувств узнал, И чувств веселие моим блаженством стало!
Се он, на жизни путь судьбою приведенной! Беспечен, весел, тих, играет на цветах! О чистая краса невинности священной!.. Пред ним веселие на радужных крылах
Опять вы, птички, прилетели С весною на кусточек мой, Опять вы веселы, запели. А я... все с прежнею тоской!
На Новый год в воспоминанье О том, кто всякий час мечтает о тебе! Кто счастье дней своих, кто радостей исканье В твоей лишь заключил, бесценный друг, судьбе!
Невинность мирная, краса души твоей, Под сенью матери с тобой да сохранится! О небо, пусть идет веселия стезей! Да скорбью никогда сей взор не помрачится!
Собой счастливить всех — прелестный жребий твой! Счастливых близ тебя внимай благословенье! Невинный, милый друг, храни души покой! Да сохранит тебя святое Провиденье!
(Песня) Дубрава шумит; Сбираются тучи;
Послание Где ты, далекий друг? Когда прервем разлуку? Когда прострешь ко мне ласкающую руку?
Романс О Нина, о мой друг! ужель без сожаленья Покинешь для меня и свет и пышный град?
Мой друг, хранитель-ангел мой, О ты, с которой нет сравненья, Люблю тебя, дышу тобой; Но где для страсти выраженья?
Песня С тех пор, как ты пленен другою, Мальвина вянет в цвете лет;
Там, где бьет источник чистой В берег светлою волной, — Там, под рощею тенистой, С томной, томною душой,
Давно унизился поэзии кредит! И свет, бессмысленный правдивых Муз ругатель, Нескладной прозою давно нам говорит: „Поэт — и хитрый лжец, и ложный предсказатель!“
О Боге нам гласит времен круговращенье, О благости Его — исполненный Им год. Творец! весна — Твоей любви изображенье: Воскреснули поля; цветет лазурный свод;
Любезнейшего из всех именинников благодарю искренно за его приглашение и за то, что он меня вспомнил, еще раз повторяю ему, что желаю от всего сердца иметь его дружбу; кстати ли это сказано или некста
„Роза, весенний цвет, Скройся под тень Рощи развесистой! Бойся лучей
О! вы, которые в молитвах и слезах Теснились вкруг моей страдальческой постели, Которые меня в борьбе с недугом зрели, О дети, о друзья! на мой спокойный прах
Жил муж в согласии с женой, И в доме их ничто покоя не смущало! Ребенок, моська, кот, сурок и чиж ручной В таком ладу, какого не бывало
О Нина, о Нина, сей пламень любви Ужели с последним дыханьем угаснет? Душа, отлетая в незнаемый край, Ужели во прахе то чувство покинет,
Единый, быстрый миг вся жизнь ее была! Одно минутное, но милое явленье, Непостижимое в своем определенье, Судьба на то ее в сей мир произвела,
Трех граций древность признавала! Тебя ж, Эрминия, природа создала На то, чтоб граций ты собою затмевала, — Для граций — грацией была!
Дарю небесного патрона моего Патрону моему земному! Да будет он покров хозяину и дому! Да лирой звучною его
Когда неопытной рукою Играть на лире я дерзал, Ужель бессмертием себя я обольщал? Ах! нет — я лишь друзей хотел пленять игрою!
Прельщать поэзией я дара не имею; Других бы мог хвалить, тебя хвалить — не смею!
Ты прав, мой друг, ты прав — хвалить ее не смей! Кто прелестей ее прямую цену знает, Тот может ли найти язык приличный ей? Он все — стихи, свой дар, себя позабывает!
Моя богиня Какую бессмертную Венчать предпочтительно Пред всеми богинями
Песня Счастлив тот, кому забавы, Игры, майские цветы, Соловей в тени дубравы
Еще великий прах… Неизбежимый рок! Твоя, твоя рука себя нам здесь явила; О, сколь разительный смирения урок Сия Каменского могила!
Блажен, кто, богами еще до рожденья любимый, На сладостном лоне Киприды взлелеян младенцем; Кто очи от Феба, от Гермеса дар убеждения принял, А силы печать на чело — от руки громовержца.
Плач Людмилы Ангел был он красотою! Маем кроткий взор блистал! Все великою душою
На смерть семнадцатилетней Эрминии Едва с младенчеством рассталась; Едва для жизни расцвела; Как непорочность улыбалась
Умерен, Делий, будь в печали И в счастии не ослеплен: На миг нам жизнь бессмертны дали; Всем путь к Тенару проложен.
Дней моих еще весною Отчий дом покинул я; Все забыто было мною — И семейство и друзья.
Послание Веселого пути Любезному желаю
И час, и день, и жизнь мелькают быстрой тенью! Прошла моя весна с минутной красотой! Прости, любовь! конец мечтам и заблужденью! Лишь дружба мирная с улыбкой предо мной!
Сей друг, кого и ветр в полях не обгонял, Он спит — на зыбкий одр песков пустынных пал. О путник, со мною страданья дели:
Посвящено Анне Петровне Юшковой Какую ворганщицу Венчать предпочтительно
На прославителя русских героев, в сочинениях которого нет ни начала, ни конца, ни связи Мирон схватил перо, надулся, пишет, пишет И под собой земли не слышит!
По щучьему веленью, По моему прошенью, Порука вы моя — И признаюся я,
Имя где для тебя? Не сильно смертных искусство Выразить прелесть твою!
О милый друг! теперь с тобою радость! А я один — и мой печален путь; Живи, вкушай невинной жизни сладость; В душе не изменись; достойна счастья будь…
Романс Озарися, дол туманный; Расступися, мрак густой;
Романс Минутная краса полей, Цветок увядший, одинокий,
Романс Над прозрачными водами Сидя, рвал Услад венок;
В тени дерев, над чистыми водами Дерновый холм вы видите ль, друзья? Чуть слышно там плескает в брег струя; Чуть ветерок там дышит меж листами;
Тебе вменяют в преступленье, Что ты милее всех детей! Ужасный грех! И вот мое определенье: Пройдет пять лет и десять дней,
Честные господа, За что на нас гоненье? Ведь радость не беда, Она нам извиненье!
Стонет витязь наш косматый, Рыщет он за перстеньком, Двадцать раз через палаты Прокатился кубарем.
Тебя хочу я днесь прославить Глупцам, насмешникам назло И выше матери поставить, Муратово село.
Мой милый друг, — Знать недосуг Писать к друзьям? Пристал к мужьям!
Греческая баллада „Открывай скорей окошки! Я оденусь без Матрешки!
Бог в мир ее послал, Себе на прославленье. „Будь скорбным Провиденье!“ Создав ее, сказал:
Вот вам, прелестные сестрицы, Дюваль и с ним какой-то Госс-Степан; Взяв на себя чужие лицы, На час введите нас в обман,
В день Светлого Воскресения Ты прав, любезный мой поэт! Твое послание на русском Геликоне,
Мой, нежной дружбою написанный, портрет, Тебе, как дар любви, в сей день я посвящаю; Мой друг, тобой одним я прелесть жизни знаю, А без тебя — и счастья нет!
Песня Роща, где, податель мира, Добрый Гений смерти спит, Где румяный блеск эфира
Послание Сын неги и веселья, По музе мне родной,
Друг! в тот миг, как из безвестной Стороны ты в мир вошел, Мне привиделся прелестный Гений, Промысла посол.
О Братья! хлеб-соль ешь, А правду так как режь! Вот текст мой, избранный в сей день для поученья. Случилось некое сурьезное рожденье.
Пиршество Александра, или Сила гармонии По страшной битве той, где царь Персиды пал, Оставя рать, венец и жизнь в кровавом поле,
Ты, Плещепуп, Весьма неглуп, Уверен я, Да, власть твоя!
Князь Петр, жилец московский! Рука твоя легка! Пожалуй сертука! Твой сельский друг Жуковский Обнову хочет сшить.
Зачем так рано изменила? С мечтами, радостью, тоской, Куда полет свой устремила? Неумолимая, постой!
„Рассудку глаз! другой воображенью!“ — Так пишет мне мой стародавний друг. По совести, такому наставленью Последовать я соглашусь не вдруг.
Хорошо, что ваше письмо коротко, но то дурно, что оно не ясно; почему и не могу я Сказать вам: коротко да ясно!
Скажите, Катерина! Какая бы причина, Что вы в душе моей Сидите да сидите!
В час веселый всяк пророк! Вот мое Вам предсказанье! Перестанет дуться рок! Кратко скорби испытанье!
Вихрем бедствия гонимый, Без кормила и весла, В океан неисходимый Буря челн мой занесла.
Друзья! „прости“ — словцо святое, Оно не значит розно жить; Напротив — неразлучней быть Воспоминанием и старой дружбой вдвое!
Вот вам совет, мои друзья! Осушим, идя в бой, стаканы! С одним не пьяный слажу я! С десятком уберуся пьяный!
Певец На поле бранном тишина; Огни между шатрами; Друзья, здесь светит нам луна,
Вот вам стихи, и с ними мой портрет! О милые, сей бедный дар примите В залог любви. Меня уж с вами нет! Но вы мой путь, друзья, благословите.
Писано после сражения под Красным О вождь Славян, дерзнут ли робки струны Тебе хвалу в сей славный час бряцать?
Плещеев! Сколько сходств с тобою у меня! Не скучен ты, не грустен я, Как голенище черны оба, Известно всем, что мы умны
Блажен, о Филон, кто Харитам-богиням жертвы приносит. Как светлые дни легкокрылого мая в блеске весеннем, Как волны ручья, озаренны улыбкой юного утра, Дни его легким полетом летят.
Хочешь видеть жребий свой В зеркале, Светлана? Ты спросись с своей душой! Скажет без обмана,
На бал, обед и ужин! Ты там, конечно, нужен! Ты с грациями дружен; На вымыслы богат;
Итак — всему конец? И балам, и беседам, И в сумерки обедам? Ты дома, мой певец!
Друзья! пройдет два дни — Я снова буду с вами! Явлюсь — но не с стихами! (Не пишутся они).
Откуда ты, эфира житель? Скажи, нежданный гость небес, Какой зефир тебя занес В мою печальную обитель?..
Мой слабый дар Царица ободряет; Владычица, в сиянии венца, С улыбкой слух от гимнов преклоняет К гармонии безвестного певца...
Итак — ее уж нет, Сей пристани спокойной, Где добрый наш поэт Играл на лире стройной,
Дружись с Уединеньем! Изнежен наслажденьем, Сын света незнаком С сим добрым Божеством,
Друг милый мой, Прекрасен твой Гали-Матвей! Скажу: ей! ей!
Напрасно я, друг милый, говорил, Что супостат, как вешний лед, растает!.. Увы! грядущего никто, никто не знает! Ведь не растаял он — застыл!
Есть старинное преданье, Что навеки рай земной Загражден нам в наказанье Непреклонною судьбой!
Путь жизни мне открыт И вождь мой Провиденье! Твое благословенье Надежнейший мой щит!
Вспомни, вспомни, друг мой милой, Как сей день приятен был! Небо радостно светило! Мнилось, целый мир делил
Друг, сопутник и хранитель! Будь священный кубок сей Днесь того изобразитель, Что всегда в душе моей!
Что, когда б одни влачились Мы дорогою земной И нигде на ней не льстились Повстречать души родной?..
Лишь я глаза открыл, Как мне сказал Никита, Что ты, моя Харита, Приехала назад
Сам Бог тебе порука, Что я, мой друг, не внука, А бабушки просил! Ты сам мне говорил.
Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах! тяжко и одно страданье!
Есть ли же толк? Что ты примолк? Скучно писать! Лучше зевать,
Вотще, вотще невинной красотой И нежностью младенец твой пленяет; Твой смутный взор ее не замечает! Ты с хладною сдружилася тоской!
О! не отринь, Отец Небесный, нас! Все об одной Тебя мы умоляем! Одно для нас желанье в этот час: Храни ее! Тебе ее вверяем!
Наш добрый Царь, тебе мы пьем — Да слава путь твой увенчает! Твой меч благословен Творцом! Он не разит, но защищает!
Послание Друг, отчего печален голос твой? Ответствуй, брат! реши мое сомненье!
„О жребий смертного унылый! Твой путь, — Зевес ему сказал, — От колыбели до могилы Между пучин и грозных скал;
Надпись на картинке, изображающей три радости и подаренной Е. И. П. Прими сей дар. Три радости небесны
Авдотья, напишите, Каков ваш Петрухан, И Маша, и Иван! Люблю их — не взыщите!
О Негр, чернилами расписанный Натурой, На коем виден лак искусств; Из-под экватора пролезший к нам фигурой, Лица чудесного дивишь архитектурой,
Едва она узрела свет, Уж ей печаль знакома стала; Веселье — спутник детских лет — А ей судьба в нем отказала.
Справься, справься, мой голубчик, Ты в который день был купчик Тех лугов, Что судьба тебе судила,
Ты унываешь о днях, невозвратно протекших, Горестной мыслью, тоской безнадежной их призывая, — Будь настоящее твой утешительный гений! Веря ему, свой день проводи безмятежно!
1. Друзья! я восемьсот, Увы! тринадесятый Весельем не богатый
Я сам, мой друг, не понимаю, Как можно редко так писать К друзьям, которых обожаю, Которым все бы рад отдать!..
Земным сопутникам, друзьям! Храни Творец союз наш милый! Пошли единый жребий нам И неразлучность до могилы.
Кто б ни был ты — зефир, певец иль чародей! Когда ей сыном быть лишь тот имеет право, Кто первою своей И радостью и славой
Сын Эскулапа, Фебов внук, По платью враг, по сердцу друг, Тебе нескладными стихами Я должен то изобразить,
Прелестный день, не обмани! Тебя встречаю я с волненьем. О, если б жизни приношеньем Я сделать мог, чтоб оны дни,
Дразни меня, друг милый Саша! И я готов тебя дразнить, В искусстве сладостном с тобой счастливым быть И так дразнясь пускай и жизнь промчится наша!
Пришли Воейкова посланье, Хочу ответ писать! За песнь волшебную Орфея в воздаянье Хочу вороной прокричать.
Хвала, Воейков! крот, сады Делилевы изрывший. И царскосельские пруды Стихами затопивший!
Воейков-брат! Ты славно в шахматы играешь; Ты счастье матом называешь, И подлинно ты мат!
Моя вторая мать, друг юношеских лет, На память о любви ее мне подарила, И я, как памятник любви, ее хранила, И вечно сохранить дала себе обет, —
Мой друг, младенец несравненный, Ты хочешь, чтобы твой поэт Стихами написал ответ На письмецо твое, бесценный?
Когда б родиться в свет и жить Лишь значило: пойти в далекий путь без цели, Искать безвестного, с надеждой не найтить, И от младенческой спокойной колыбели
Сей памятник о нем мне дорог в день рожденья! Пусть нашу дружбу он теснее укрепит, И нас, до встречи с ним в стране соединенья, Еще блаженных здесь земным блаженством зрит!
Добро пожаловать, певец, Товарищ-друг, хотя и льстец, В смиренную обитель брата; Поставь в мой угол посох свой
1. Какая разница, или разнота, т. е. разность? Светлана — ангел красоты
Лягушке вздумалось: сем сделаюсь с быка, Хотя и лопну я — да мысль-то велика!
О друг мой! жизнь крылатый час! Мы радость ловим здесь украдкой! Нет прочных благ в сей жизни гадкой; Настал в Саратов ехать час.
Что делаешь, Сандрок? Кружишь ли, как сверчок, По стульям, по окошкам? Стрижешь ли морды кошкам?
Nei giorni tuoi, felici Ricordati di me![*] В день счастья вспомнить о тебе —
По кочкам, колеям, Преследуем суровым Морозом, с Дербичовым Я полетел к друзьям;
Я собирался к вам Лететь с моим почтеньем И с нежным поздравленьем, Но вздумалось судьбам
Был-жил в свете Букильон И поэт Жуковский! Букильону снился сон Про пожар Московский!
Мое postscriptum, брат Дашков! Нельзя ли усмирить певцов Твоею прозою целебной И заглянуть с твоим пером
Нет, право, мочи нет, Какой стал ныне свет! Быть светупреставленью, По щучьему веленью,
Мой друг утешительный! Тогда лишь покинь меня, Когда из души моей Луч жизни скроется!
Володьковский Барон! Пора из Петрограда. Мне шепчет Аполлон, Что Вам здесь будет рада
Эсхин возвращался к пенатам своим, К брегам благовонным Алфея. Он долго по свету за счастьем бродил — Но счастье, как тень, убегало.
Боже! Царя храни! Славному долги дни Дай на земли!
Любовь, Надежда и Терпенье: На жизнь порядочный запас. Вперед без страха; в добрый час! За все порука Провиденье.
Кто сердца не питал, кто не был восхищен Сей книгой, от небес Евреям вдохновенной! Ее божественным огнем воспламенен, Полночный наш Давид на лире обновленной
Скажите, милые сестрицы, Доехали ль, здоровы ль вы? И обгорелыя столицы Сочли ли дымные главы?
Что ни пошлет судьба, все пополам! Без робости, дорогою одною, В душе добро и вера к небесам, Идти — тебе вперед, нам за тобою!
Вчера я долго веселился, Смотря как мотылек Мелькал на солнышке, носился С цветочка на цветок.
Закон — на улице натянутый канат, Чтоб останавливать прохожих средь дороги, Иль их сворачивать назад, Или им путать ноги.
Здесь Лакомкин лежит — он вечно жил по моде! Зато и вечно должен был! А заплатил Один лишь долг — природе!..
Дамон покинул свет: На гроб ему два слова: Был хром и ковылял сто лет! Довольно для хромова.
Под камнем сим Бибрис лежит; Он на земле в таком раздоре был с водою, Что нам и из земли кричит: Не плачьте надо мною!
Здесь Буквин-грамотей. Но что ж об нем сказать?; Был сердцем добр; имел смиренные желанья... И чести правила старался наблюдать, Как правила правописанья!
Здесь Никодимову похоронили тушу! К себе он милостив, а к ближнему был строг; Зато, когда отдать он вздумал Богу душу, Его души не принял Бог!
Где всемогущие владыки, Опустошители земли? Их повелительные лики Смирились в гробовой пыли!
„Что так, дружочек, приуныло? Что твой приятный взор угас?“ Так наслажденье говорило Желанью в добрый час.
Сколь неизбежна власть твоя, Гроза преступников, невинных утешитель, О, совесть! наших дел закон и обвинитель, Свидетель и судья!
То сказано глупцом и признано глупцами, Что будто смерть для нас творит ужасным свет! Пока на свете мы, она еще не с нами; Когда ж пришла она, то нас на свете нет!
Где искренность встречать выходит на крыльцо, И вместе с дружбой угощает, Где все, что говорит лицо, И сердце молча повторяет,
Ну, как же вздумал ты, дурак, Что я забыл тебя! — о, рожа! Такая мысль весьма похожа На тот кудрявый буерак,
На этой почте все в стихах, А низкой прозою ни слова. Вот два посланья вам — обнова, Которую для Муз скроил я второпях.
Милостивый государь Василий Львович и ваше сиятельство князь Петр Андреевич! Вот прямо одолжили,
Друзья, тот стихотворец — горе, В ком без похвал восторга нет. Хотеть, чтоб нас хвалил весь свет, Не то же ли, что выпить море?
Извольте, мой полковник, ведать, Что в завтрашний субботний день Я буду лично к вам обедать! Теперь же недосуг. Не лень,
И я прекрасное имею письмецо От нашей Долбинской Фелицы! Приписывают в нем и две ее сестрицы; Ее же самое в лицо
Обещанное исполнять Есть долг священный христианства, И знаю точно я, что вы мне не из чванства Четвероместную карету нынче дать
Богиня мудрости на землю ниспустилась; Но у людей она худой прием нашла. Однажды близ реки она остановилась, — Погода бурная была; —
Демид, под одою своей, боясь Зоила, Ты имени не подписал! Но глупость за тебя к ней руку приложила, И свет тебя узнал.
„Я на костре себя сжигаю!“ — И я горю, и в сердце пламень мой! — „Я каждый воскреснуть, умираю!“ — Бывает то ж, но чаще, и со мной! —
Воейков, дай же знать, Что Дерптские Немчурки! Пора уж перестать Играть нам с ними в жмурки!
Кавелин! друг, поэт, директор И медиков протектор, Я с просьбою к тебе! Угодно было так судьбе,
De Bouquillon Je vais chanter la fête; Je creuse donc ma tête, Mais je me sens trop bête
Кто нашу жизнь своим добром считает, За нас вперед заботливо глядит, О счастии — как мы — за нас мечтает, Как мы, от наших бед дрожит.
Сашка, Сашка! Вот тебе бумажка. Ведь нынче шестое ноября, И я, тебя бумажкою даря,
Нам славит древность Амфиона: От струн его могущих звона Воздвигся город сам собой... Правдоподобно, хоть и чудно.
Ты, Вяземский, хитрец, хотя ты и Поэт! Проблему, что в тебе ни крошки дара нет, Ты вздумал доказать посланьем, В котором, на беду, стих каждый заклеймен
В бурю, в легком челноке, Окруженный тучи мглою. Плыл младенец по реке, И несло челнок волною.
Тульская баллада В трактире тульском тишина, И на столе уж свечки,
Когда летящие отвсюду шумны клики, В один сливаясь глас, Тебя зовут: Великий! Что скажет лирою незнаемый певец? Дерзнет ли свой листок он в тот вплести венец,
Ноябрь, зимы посол, подчас лихой старик И очень страшный в гневе, Но милостивый к нам, напудрил свой парик И вас уже встречать готовится в Белеве;
Счастливый путь на берега Фокиды! Счастливый будь в отечестве богов! Но, друг, ужель одной корысти виды Влекут тебя к стране твоих отцов?
Хваля стихи певца, ты нас сама пленяешь Гармонией стихов; И, славя скудный дар его, лишь убеждаешь, Что твой, а не его родной язык богов.
Скажу вам сказку в добрый час! Друзья, извольте все собраться! Я рассмешу, наверно, вас — Как скоро станете смеяться.
Мой опытный старик Теон Сказал: „Прекрасен свет!“, стоя с душой унылой Перед безмолвною могилой; Узнав несчастие, все верил жизни он!
Быль Однажды наш поэт Пестов, Неутомимый ткач стихов
О Воейков! Видно, нам Помышлять об исправленье! Если должно верить снам, Скоро Пинда-преставленье,
Не имею я кирхгофа — Он во власти у Фриофа, Сей известный вам Фриоф Есть поистине кирхгоф
Пред судилище Миноса Собралися для допроса Подле Стиксовых брегов Души бледные скотов.
О мой Ареопаг священной, С моею музою смиренной Я преклоняюсь пред тобой! Публичный обвинитель твой,
Воейков, этот день для сердца незабвенный! Здесь возвращение мое Ты за год праздновал в родной друзей семье. Как странник, в круг ее случаем заведенный,
Ах! Весь я в хлопотах! Впопыхах! Ах!
Друг мой любезный, князь тупоносый, В мире сем тленном все пустяки, Все привиденье, призрак минутный! Это вчерашний я вечер узнал!
Наш Кульмский богатырь, ура! счастливый путь! Лети с полками в поле брани, Сбирай с покорной славы дани, И новые кресты нанизывай на грудь!
Как радость чистая, сердца влекла она; Как непорочная надежда расцветала! Была невинность ей в сопутницы дана, И младость ей свои все блага обещала.
Мой друг, в тот час, когда луна Взойдет над русским станом, С бутылкой светлого вина, С заповедным стаканом
В корыстолюбии себя ты упрекаешь, Но бескорыстия являешь образец: За бедные стихи ты щедро предлагаешь Богатый дружбы дар. Но знай, что твой певец,
Я счастлив был неизъяснимо! Семью вождя великого я зрел, И то, что я смиренной лирой пел В честь памяти его боготворимой,
Здравствуй, новый гость земной! К счастью в мир тебя встречаем! И в восторге над тобой Небеса благословляем!
Вступая в круг счастливцев молодых, Я мыслил там — на миг товарищ их — С веселыми весельем поделиться И юношей блаженством насладиться.
Друзья, стакан к стакану! Парнаса капитану Я, рядовой поэт, Желаю многих лет!
Благодарю, мой друг, тебя за доставленье Твоих пленительных стихов! На Волге встретилось с тобою вдохновенье! Ты, с крутизны ее лесистых берегов
Каскад у Славянки, близ Старого Шале Элегия Славянка тихая, сколь ток приятен твой.
Гряди, наш Царь, Твоя дружина Благословляет Твой возврат; Вселенной решена судьбина, И ниспровергнут супостат.
Не узнавай, куда я путь склонила, В какой предел из мира перешла… О друг, я все земное совершила; Я на земле любила и жила.
Розы расцветают, Сердце, отдохни; Скоро засияют Благодатны дни,
Птичкой певицею Быть бы хотел; С юной денницею Я б прилетел
Где фиалка, мой цветок? Прошлою весною Здесь поил ее поток Свежею струею?..
К востоку, все к востоку Стремление земли — К востоку, все к востоку Летит моя душа;
Певцом невинности, любви и красоты Назвал меня поэт, к стихам моим пристрастной. Когда б владел его я лирой сладкогласной, Когда б моих стихов была предметом ты —
Кто слёз на хлеб свой не ронял, Кто близ одра, как близ могилы, В ночи, бессонный, не рыдал, — Тот вас не знает, вышни силы!
Кольцо души-девицы Я в море уронил; С моим кольцом я счастье Земное погубил.
Прошли, прошли вы, дни очарованья! Подобных вам уж сердцу не нажить! Ваш след в одной тоске воспоминанья! Ах! лучше б вас совсем мне позабыть!
Стихи, петые на празднике, данном в С.-Петербурге английским послом, лордом Каткартом Сей день есть день суда и мщенья! Сей грозный день земле явил
Любезный друг, гусар и Бок! Планетам изменять нимало нам не стыдно! Их путь от нас далек; К тому ж, мой друг, для звезд небесных не обидно,
Легкий, легкий ветерок, Что так сладко, тихо веешь? Что играешь, что светлеешь, Очарованный поток?
Сон — утешитель! Пусть образу смерти твой образ подобен, Я призываю тебя! посети одинокое ложе! Дай мне покоя! Сколь сладко нам в жизни не чувствовать жизни, Столько ж нам сладко и в см
Мой милый Бок! Не думай, чтоб я был ленивый лежебок! Или пренебрегал твоим кабриолетом, — Нет, нет! но как гусар ты поступил с поэтом!
Там небеса и воды ясны! Там песни птичек сладкогласны! О родина! все дни твои прекрасны! Где б ни был я, но все с тобой
Певец Бегите в Кремль! На холме том, Где пели наши деды Победну песнь пред Божеством,
Заснув на холме луговом, Вблизи большой дороги, Я унесен был легким сном Туда, где жили боги.
Куда мне голову склонить? Покинут я и сир; Хотел бы весело хоть раз Взглянуть на божий мир.
Дорогой шла девица; С ней друг ее младой; Болезненны их лица; Наполнен взор тоской.
Дети, овсяный кисель на столе; читайте молитву; Смирно сидеть, не марать рукавов и к горшку не соваться; Кушайте: всякий нам дар совершен и даяние благо; Кушайте, светы мои, на здоровье; господь ва
Полночь било; в добрый час! Спите, Бог не спит за нас! Как все молчит!.. В полночной глубине
Разговор на дороге, ведущей в Базель, в виду развалин замка Ретлера, вечером Внук Послушай, дедушка, мне каждый раз,
Знайте, с Олимпа Являются боги К нам не одни;
О грустном написать я должен в твой альбом. Могу ль желанию такому покориться? При мысли о тебе, невольно под пером Одно веселое родится;
Я предсказатель! Радость за горем пришла! Заменило Небо, что отнято им! Будь же утешен, отец! Двух ты имеешь сынов! Твой младший с тобою, твой старший Будет, как ангел, с небес милого брата хранить
«Скажи, что так задумчив ты? Всё весело вокруг; В твоих глазах печали след; Ты, верно, плакал, друг?»
На ту знакомую гору Сто раз я в день прихожу; Стою, склоняся на посох, И в дол с вершины гляжу.
Я знаю край! там негой дышит лес, Златой лимон горит во мгле древес, И ветерок жар неба холодит, И тихо мирт и гордо лавр стоит…
Снова лес и дол покрыл Блеск туманный твой: Он мне душу растворил Сладкой тишиной.
Месяц Травный, нахмурясь, престол свой отдал Изоку; Пылкий Изок появился, но пасмурен, хладен, насуплен; Был он отцом посаженым у мрачного Грудня. Грудень, известно, Очень давно за Зимой волочился;
Был Арзамас в день Изока и в день, я не знаю, который, Был Арзамас как не был, ибо все члены от Арфы Вплоть до Светланы священным сумбуром друг друга душили, Вот почему Протола не вышло, а вышел с
В доме важного Рейна был Арзамас не на шутку, В том Арзамасе читали законы, читали Вадима; В том Арзамасе Эоловой не было Арфы; слонялась Арфа беспутная, мучась жестоким, увы! геморроем.
Пламенный месяц Червен явился, лягнул во Изока, Сбил его с неба и сам нарядился в парик лучезарный, Гордо потек по эфиру, сказав арзамасцам: Сбирайтесь! Но арзамасцы не вдруг собрались; спустя две
Для нас рука судьбы в сей мир ее ввела; Для нас ее душа цвела и созревала; Как гений радости, она пред нами стала, И всё прекрасное в себе нам отдала!
Братья-друзья арзамасцы! Вы протокола послушать, Верно, надеялись. Нет протокола! О чем протоколить? Всё позабыл я, что было в прошедшем у нас заседанье! Всё! да и нечего помнить! С тех пор, как за
Что с тобой вдруг, сердце, стало? Что ты ноешь? Что опять Закипело, запылало? Как тебя растолковать?
От дружной ветки отлучённый, Скажи, листок уединённый, Куда летишь?.. — «Не знаю сам; Гроза разбила дуб родимый;
Вы промчались, дни прекрасны, Время первой любви и счастья! Ах! Когда б хотя мгновенье Жизни прошлой воротить!
С приветом ласки нас встречайте! Мы к вам идем из глубины! Но, видя нас, не вопрошайте, Какой страной мы рождены.
В ту минуту, когда ты в белой брачной одежде, Вышнего, тайного мира невеста, земную корону Тихо сняла и земле возвратила, и в свежем из зрелой Жатвы венце от нас полетела... всё зарыдало;
Откуда, звездочка-краса? Что рано так на небеса В одежде праздничной твоей, В огне блистающих кудрей,
Младый Рогер свой острый меч берёт: За веру, честь и родину сразиться! Готов он в бой… Но к милой он идёт: В последний раз с прекрасною проститься.
Знать, солнышко утомлено: За горы прячется оно; Луч погашает за лучом И, алым тонким облачком
Над страшною бездной дорога бежит, Меж жизнью и смертию мчится; Толпа великанов ее сторожит; Погибель над нею гнездится.
Не грех ли вам, прекрасная графиня, С Варварой Павловной соседа забывать? Ее высочество великая княгиня Сейчас за тайну мне изволила сказать,
Варвара Павловна! графиня! помогите, От вас одних отрады жду! Хотите ль знать мою беду? Прочтите:
Графиня, можно ль так неблагодарной быть! Такое качество ужели вас достойно! Могли ль, скажите, вы так жестоко забыть То, что служило вам, себя позабывая!
Изображу ль души смятенной чувство? Могу ль найти согласный с ним язык? Что лирный глас и что певца искусство?.. Ты слышала сей милый первый крик,
Ты в утешители зовешь воспоминанье; Глядишь без прелести на свет! И раззнакомилось с душой твоей желанье! И веры к будущему нет!
„Можешь ли мне ты назвать столь искусного зверя, Лисица, Коему б я подражать не умела?“ — Так говорила Умной Лисице хвастунья Мартышка. „Нет ты назови мне, — Ей отвечала Лисица, — столь глупого зве
Быстро на жарком Коне летел Малютка отважный. То увидя, с досадой Бык Коню закричал: „Как не стыдно! Я б не позволил Мальчишке собой управлять“. — „Я напротив! — Конь отвечал на лету. — Что за слав
„Ты, Журавль, путешествовал много! Скажи мне, что видел?“ — Так говорила Журке Лисица. И начал ей Журка Все те лужи, все те луга описывать, где он Лучших нашел червяков и таскал вкуснейших лягушек.
В небо вступивши, Алкид поклонился гордой Юноне Прежде, чем прочим богам. Изумились Олимп и Юнона. „Можно ль? — к нему возопили, — врагу от тебя предпочтенье?“ „Так! Врагу! — отвечал Геркулес. — Не
В бурную ночь разъяренный Северный ветер обрушил Всю свою силу на дуб величавый. И дуб повалился. Он лежал на земле, задавивши страшным паденьем Множество мелких кустов. Лисица в соседнем овраге
Жил в лесу Соловей: он был обходителен, ласков; Но напрасно он к певчим птицам ласкался — меж ними Друга себе не нашел, зато ненавистников — куча! „Лучше у птиц другой породы попробовать счастья!“
Ты негодуешь, Поэт, на Парнасскую шумную сволочь? Слушай же: вот, что однажды певцу Соловью говорили. „Что ты так смолкнул?“ — спросил в один приятный, весенний Вечер Пастух Соловья. Соловей отвеча
„Хочется мне узнать, — спросил Орел любопытный Раз у премудрой соседки Совы, — говорят, что на свете Есть какая-то птица Меропс, что она все летает Вверх хвостом, а вниз головою. Правда ли это?“ —
Две благородные феи однажды пришли к колыбели Принца, который впоследствии стал великим Монархом. „Дар мой младенцу, — сказала одна, — будь орлиный всезрящий Взор: перед ним ни одна в его обширных
Минувших дней очарованье, Зачем опять воскресло ты? Кто разбудил воспоминанье И замолчавшие мечты?
О той, которой боле нет, И с ней о счастии прекрасных ею лет При вас воскреснуло о ней воспоминанье; Мне драгоценное, но скорбное мечтанье,
Друг милый, оставь прихотливой судьбе Беду посылать за бедою! В замену ниспослан тебе от небес Прекраснейший дар: быть любимым!
Будь, милая, с тобой любовь Небес святая; Иди без трепета, в тебе — открытый свет! Прекрасная душа! цвети, не увядая. Для светлыя души в сей жизни мрака нет!
ХОР Ты, ливший от печали Потоки горьких слез, Воззрев на святотатный
Ах! если б мой милый был роза-цветок, Его унесла бы я в свой уголок; И там украшал бы мое он окно; И с ним я душой бы жила заодно.
О Рейн, о Реин, без волненья К тебе дерзну ли подступить? Давно уж ты — река забвенья И перестал друзей поить
Светит месяц; на кладбище Дева в черной власянице Одинокая стоит, И слеза любви дрожит
Судьба на месте сем разрознила наш круг: Здесь милый наш отец, здесь наш любимый друг; Их разлучила смерть и смерть соединила; А нам в святой завет святая их могила:
Элегия Ты улетел, небесный посетитель; Ты погостил недолго на земли;
Я с благодарностью сердечной извещаю, Что, выпивши у вас три полных чашки чаю И съев полдюжины тартин и сухарей, — Не умер я, а сделался живей,
Графиня, признаюсь, большой беды в том нет, Что я, ваш павловский поэт, На взморье с вами не катался, А скромно в Колпине спасался
Что наш язык земной пред дивною природой? С какой небрежною и легкою свободой Она рассыпала повсюду красоту И разновидное с единством согласила!
Прошу меня не осуждать, Что я промедлил суд свой дать О надписях покойной белке! Здесь дело шло не о безделке!
Мой милый цвет, былинка полевая, Скорей покинь приют твой луговой: Теперь тебя рука нашла родная; Доселе ты с непышной красотой
Звезда небес плывет пучиною небесной, Пучиной бурных волн земной корабль плывет! Кто по небу ведет звезду — нам неизвестно; Но по морю корабль звезда небес ведет!
Задача трудная для бедного поэта. У розы иглы есть, рога есть у быка — Вот сходство. Разница ж: легко любви рука Совьет из роз букет для милого предмета;
Больной, покинутый поэт Напомнить о себе дерзает. Шесть дней, похожих на шесть лет, Болезнь упрямая мешает
Уж думал я, что я забыт, Что рифмы жалкого посланья Не пробудили состраданья, И что пора мне за Коцит,
Счастливец! Ею ты любим! Но будет ли она любима так тобою, Как сердцем искренним моим, Как пламенной моей душою!
Варвара Павловна, Элиза и Лизета, Не позабыла вас вам верная Анета! Плещеев здесь, и будет он готов В одиннадцать часов
Ты вдали, ты скрыто мглою, Счастье милой старины, Неприступною звездою Ты мелькаешь с вышины!
Графиня, не забудьте слова, Оставьте маску мертвеца! Какая страшная обнова Для столь прелестного лица!
Циркулярное послание к чувствительным сердцам, в котором изображается горестное состояние некоего стихотворца, принужденного употребить собственные две ноги для путешествия в жаркое время на званый об
Товарищ! Вот тебе рука! Ты другу вовремя сказался; К любви душа была близка: Уже в ней пламень загорался,
Едва на миг один судьба нас породнила, И вдруг младенец наш, залог родства исчез! Любовь Создателя его переселила С неверныя земли в приятный край небес!
Скажи, кто ты, пленитель безымянной? С каких небес примчался ты ко мне? Зачем опять влечешь к обетованной, Давно, давно покинутой стране?
I Кто на блистательной видал ее чреде, Тот всё величия постиг очарованье;
С ним дружен бог войны, с ним дружен Аполлон! Певец любви, отважный воин, По дарованию достоин славы он, По сердцу счастия достоин.
Свободу смелую приняв себе в закон, Всезрящей мыслию над миром он носился. И в мире все постигнул он — И ничему не покорился.
Отуманенным потоком Жизнь унылая плыла; Берег в сумраке глубоком; На холодном небе мгла;
Вот вам, слуга Фемиды верной, Записка с просьбою усердной, Состряпать маклерский патент, По просьбе ж Зверева смиренной,
Графиня, будьте вы спокойны! Счастливцы-рыцари, которых жребий вас Так нежно занимал, здоровы в добрый час, И быть здоровыми достойны
Считаю вызов ваш я милостью судьбы! Как отказаться от обеда, К которому зовет соседа — Любезность милая на дружбу и грибы!
Я только что хотел гонца к вам посылать, Чтоб попросить у вас условного обеда Для вашего соседа — Как ваш гонец пришел меня к вам звать.
Мое дитя, со мною от купели Твой первый шаг житейский соверши; Твои глаза едва еще прозрели; Едва зажжен огонь твоей души...
В могиле сей покоится Мими, Веселыя природы гость мгновенной! Он образцом был дружбы неизменной Меж птицами и даже меж людьми.
В сем гробе верный чижик мой! Природы милое творенье, Из мирной области земной Он улетел, как сновиденье.
От вашего величества давно Я высочайшее имею повеленье — О Павловской луне представить донесенье. Спеша исполнить то, что мне повелено,
Хотя по-русски я умею И сам иное сочинить — Но признаюсь, переводить Irrésistible я не смею!
О дивной розе без шипов Давно твердят в стихах и прозе; Издревле молим мы богов Открыть нам путь к чудесной розе:
Он прав, наш Вяземский! Я думал, что он льстец! Я в истине его катреня сомневался! Но в свой последний час вчера я сам признался, Что он тебя хвалил, спросясь у всех сердец!
Напрасно я мечтою льстился, Напрасно я вчера просился, Графиня, к вам, поздравить вас! Что в поздравленье, вы сказали
Вчера я вас не убедил Своею прозою убогой; С холодностью внимали строгой Вы все, что я ни говорил.
Взошла заря. Дыханием приятным Сманила сон с моих она очей; Из хижины за гостем благодатным Я восходил на верх горы моей;
Путешественник Благослови Господь Тебя, младая мать, И тихого младенца,
В робком сердце ожиданье — Пред святилищем стою; Благодатное сиянье Оживит ли грудь мою?
Все глядят и все дивятся: Что в глазах ее сверкает! Я молчу, но молча знаю То, что блеск их выражает.
1-й голос Подруги! час разлуки наступил — Покинут нам приют наш безопасной! Беспечно здесь, со младостию ясной,
Уже одиннадцатый час! Графиня, поздравляю вас С веселым вашим возвращеньем Из той печальной стороны,
Минуту нас она собой пленяла! Как милый блеск, пропала из очес! Рука Творца ее образовала Не для земли, а для небес.
В свой край возвратяся из дальней земли, Три путника в гости к старушке зашли. «Прими, приюти нас на темную ночь;
Послание к государыне императрице Марии Фёдоровне Хотя и много я стихами Писал про светлую луну,
Благодарю вас всей душою! Вчера мне милою рукою Графини Бобринской был дан Сей мрачный том, сей чемодан,
Что радость? — Бабочка вдали, вблизи лягушка. Судьба? — Капризная и вздорная старушка. Надежда? — легкая вертушка. А жизнь? — их жалкая игрушка.
Отымает наши радости Без замены хладный свет; Вдохновенье пылкой младости Гаснет с чувством жертвой лет;
Нарышкин, человек случайный, Действительный советник тайный, Гофмаршал русского царя И заслуженный царедворец,
Я слова, князь, не позабыл, Я ваш должник за Каталани! И если я не заплатил Еще обещанной вам дани,
Итак, еще нам суждено Дорогой жизни повстречаться, И с милым прошлым заодно В воспоминанье повидаться.
Княгиня! для чего от нас Вы так безжалостно спешите? На годы скрыться вы хотите, Нам показавшися на час.
Милый сон, души пленитель, Гость прекрасный с вышины, Благодатный посетитель Поднебесной стороны,
Теснятся все к тебе во храм, И все с коленопреклоненьем Тебе приносят фимиам, Тебя гремящим славят пеньем;
К востоку я стремлюсь душою! Прелестная впервые там Явилась в блеске над землею Обрадованным небесам.
О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет; Но с благодарностию: были.
Кто вас случайно в жизни встретит, Тот день нечаянный такой Меж днями счастия заметит, И скажет случаю спасибо всей душой!
Узрев черты сии пленительно-живые, Как можно тайну угадать! Всяк скажет: две сестры прелестно-молодые! Никто не скажет: дочь и мать!
Будьте, о духи лесов, будьте, о нимфы потока, Верны далеким от вас, доступны близким друзьям! Нет их, некогда здесь беспечною жизнию живших; Мы, сменя их, им вслед смиренно ко счастью идем.
Ты свет увидела во дни моей весны, Дни чистые, когда всё в жизни так прекрасно, Так живо близкое, далекое так ясно, Когда лелеют нас магические сны;
Сладостно было принять мне табак твой, о выспренний Гнедич! Буду усердно, приявши перстами, к преддвериям жадного носа Прах сей носить благовонный и, сладко чихая, сморкаться! Будет платкам от него
Сто красавиц светлооких Председали на турнире. Все — цветочки полевые; А моя одна как роза.
На небе тишина; Таинственно луна Сквозь тонкий пар сияет; Звезда любви играет
Безмолвное море, лазурное море, Стою очарован над бездной твоей. Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью, Тревожною думой наполнено ты.
Я также, Николай Гомерович почтенный, Имею честь поздравить вас С тем, что когда-то в этот час Вы были Николай новорожденный.
Ты предо мною Стояла тихо. Твой взор унылый Был полон чувства.
В тени дерев, при звуке струн, в сиянье Вечерних гаснущих лучей, Как первыя любви очарованье, Как прелесть первых юных дней —
Уже утомившийся день Склонился в багряные воды, Темнеют лазурные своды, Прохладная стелется тень;
Ты всё жива в душе моей! Нет, не покинула ты землю... Ты предо мной! Тебе я внемлю, О светлый ангел прежних дней!
Надгробное слово на скоропостижную кончину именитого паука Фадея, служившего целые сутки комнатным пауком у Ея превосходительства Варвары Павловны Ушаковой, отличного благонравием, обжорством и пуз
Кто ты, Ангел светлоокой, С лучезарною звездой? Из какой страны далекой Прилетел на север мой?
Прости, убежище святое, Где наше утро золотое Так мирно радовало нас!.. В защитном здесь уединенье
Я Музу юную, бывало, Встречал в подлунной стороне, И Вдохновение летало С небес, незваное, ко мне;
Кто ты, призрак, гость прекрасный? К нам откуда прилетал? Безответно и безгласно Для чего от нас пропал?
Поляны мирной украшение, Благоуханные цветы, Минутное изображение Земной, минутной красоты;
Вчера был день прекрасной доле: По царской чудотворной воле Я дам и фрейлин провожал Туда, где на широком поле
Давно уж нет мне вдохновенья! Мы раззнакомились давно! Не откликается оно, Не пробуждает песнопенья!
Друзья, без горести на гроб взирайте мой! Да он питает в вас не скорбь, а упованье! В нем — ненарушимый покой! За ним — свиданье!
Расстаемся, расстаемся Мы с пределом детских лет! Мы судьбе, зовущей в свет, Невозвратно предаемся.
Был у меня товарищ, Уж прямо брат родной. Ударили тревогу, С ним дружным шагом, в ногу
Миновались, миновались Дни младенчества для нас! Сами прежде расставались Мы с подругами не раз;
Тому, кто арфою чудесный мир творит! Кто таинства покров с Создания снимает, Минувшее животворит И будущее предрешает!
Творец великих вдохновений! Я сохраню в душе моей Очарование мгновений, Столь счастливых в близи твоей!
Мы вспомнили прекрасно старину! Через Кавказ мы пушки перемчали; В один удар мы кончили войну, И Арарат, и мир, и славу взяли!
Здравствуй, мой друг, Николай Иванович Гнедич! Не сетуй, Долго так от меня не имея ни строчки ответной; Ведаешь, милый Гомеров толмач, что писать я не падок! Ведаешь также и то, что и молча любить
Ты памятник себе святой соорудила, Бездомным отворив приют сей, дочь царей! Голодных царскою рукой ты накормила; Нагих одела ты порфирою своей.
Итак, Твой гроб с мольбой объемлю; Итак, покинула Ты землю, Небесно-чистая душа; Как Божий ангел, соверша
Блеском утра озаренный, Светоносный, окрыленный, Ангел встретился со мной: Взор его был грустно-ясен,
Солнцу раз сказал Борей: «Солнце, ярко ты сияешь! Ты всю землю оживляешь Теплотой своих лучей!..
День уж к вечеру склонялся, Дряхлый лебедь умирал. Он в тени дерев лежал, Тихо с жизнию прощался
„Посторонись! дорогу дай!“ (Звезде бродящая комета закричала) „Ты неподвижно здесь сияла, А я с моим хвостом все небо облетала!
Меня ты хочешь знать, я всё и ничего! Бываю видим я для взора твоего В такую только пору, Когда незрящему ничто не видно взору!
I То место, где был добрый, свято! Для самых поздних внуков там звучит Его благое слово, и живет
I Чист душой ты был вчера, Ныне действуешь прекрасно — И от завтра жди добра;
Клеанту ум вскружил Платон. Мечтал ежеминутно он О той гармонии светил, О коей мудрый говорил.
Веки идут, и веки уходят, а пенье Гомера Всё раздаётся, и свеж, вечен Гомеров венец. Долго думав, природа вдруг создала и, создавши, Молвила так: одного будет Гомера земле!
Друг, для чего о породе моей меня вопрошаешь? Листьям лесным племена человеков подобны. На землю Ветер бросает увядшие листья; другие выводит Лес, оживая с весной молодою. И люди подобно!
Некогда муз угостил у себя Геродот дружелюбно! Каждая муза ему книгу оставила в дар.
1 Забудь житейские заботы, Уписывая бергамоты.
Звезды небес, Тихая ночь! Ваше молчанье Тайными чарами
В долину к пастырям смиренным Являлась каждою весной, При первом жаворонков пенье, Младая дева-красота.
I Не человечьими руками Жемчужный разноцветный мост Из вод построен над водами.
Зелень нивы, рощи лепет, В небе жаворонка трепет, Тёплый дождь, сверканье вод, — Вас назвавши, что прибавить?
Что за чудо свершилось? Земля, мы тебя умоляли Дать животворной воды! Что же даруешь ты нам? Жизнь ли проникнула в бездну? Иль новое там поколенье Тайно под лавой живет? Прошлое ль снова пришло?
«Ты видел ли замок на бреге морском? Играют, сияют над ним облака; Лазурное море прекрасно кругом».
Я родился простым зерном; Был заживо зарыт в могилу; Но Бог весны своим лучом Мне возвратил и жизнь и силу.
Как весело, весело! Опять собралися мы Под светлыми сенями Заветного острова!
Перед дверию Эдема Пери тихо слезы льет: Никогда не возвратиться Ей в утраченный Эдем!
В степь за мной последуй, царь! Трона там ты не найдешь, Но найдешь мою любовь, И в младой моей груди
Всем владеет обаянье! Все покорствует ему! Очарованным покровом Облачает мир оно;
Цветет и расцветает Мой милый островок; Там веет и летает Душистый ветерок.
Милостивая государыня Александра Иосифовна! Честь имею препроводить с моим человеком, Фёдором, к вашему превосходительству данную вами
(На голос: „Гром победы, раздавайся!“) Раздавайся, гром победы! Пойте песню старины:
Святая Русь, Славян могучий род, Сколь велика, сильна твоя держава! Каким путем пробился твой народ! В каких боях твоя созрела слава!
Нет, не прошла, певец наш вечно юный, Твоя пора: твой гений бодр и свеж; Ты пробудил давно молчавши струны, И звуки нас пленили те ж.
Поэт наш прав: альбом — кладбище, В нем племя легкое певцов Под легкой пеленой стихов Находит верное жилище.
Тронься, тронься, пробудись! Милый мрамор, оживись! Образ сладостный, дыши — Пламеней огнем души!..
Я на тебя с тоской гляжу. В груди огонь, в душе мечтанье. Хочу сказать... Но что скажу? О, друг, пойми мое молчанье!
Чего ты ждешь, мой трубадур? Тебя неверная забыла. Напрасно здесь ее искать: Ее здесь нет, она далеко.
С утеса молодой орел Пустился на добычу; Стрелок пронзил ему крыло, И с высоты упал
Друг человечества и твердый друг закона, Смиренный в почестях и скромный средь похвал, Предстатель ревностный за древний град у трона — Каких ты доблестей в себе не сочетал?
(Вместо Английской God save the King) Боже, Царя храни! Сильный, Державный,
На древней высоте Кремля, В великий праздник Воскресенья, Узрела Русская Земля Прекрасный день Его рожденья.
I Боже, царя храни! Сильный, державный, Царствуй на славу нам,
Многи лета, многи лета, Православный Русский Царь! Дружно, громко песня эта Пелась прадедами встарь.
Многи лета, многи лета, Православный Русский Царь. Строем станьте, песню гряньте
Боже! Царя храни! Славному долги дни Дай на земли! Гордых смирителю,
Грянем песню круговую Про Царя на русский лад. Царь наш любит Русь родную, Душу ей отдать он рад.
Мой друг, усастый воин, Вот рукопись твоя; Промедлил, правда, я, Но, право, я достоин,
В двенадцать часов по ночам Из гроба встает барабанщик; И ходит он взад и вперед, И бьет он проворно тревогу.
<Михаил Виельгорский:> Пой в восторге, русский хор, Вышла новая новинка.
Утро одно — и роза поблекла; напрасно, о дева, Ищешь ее красоты; иглы одни ты найдешь.
Вы, обуянные Вакхом, певцы Афродитиных оргий, Бойтесь коснуться меня: девственны ветви мои. Дафной я был. От объятий любящего бога Лавром дева спаслась. Чтите мою чистоту.
Плавал, как все вы, и я по волнам ненадежныя жизни. Имя мое Аноним. Скоро мой кончился путь. Буря внезапу восстала; хотел я противиться буре, Юный, бессильный пловец; волны умчали меня.
Матерь Илифа и матерь Земля одни благосклонны Были минуту мне. Та помогла мне жизнь получить, Тихо другая покрыла меня; ничего остального — Кто я, откуда, куда — жизнь не поведала мне.
О веселая младость! о печальная старость! Та — поспешно от нас! эта — стремительно к нам!
Фидий — иль сам громовержец в тебе нисходил от Олимпа, Или взлетал на Олимп сам ты его посетить!
С светлой главой, на тяжких свинцовых ногах между нами Ходит судьба! Человек, прямо и смело иди! Если, ее повстречав, не потупишь очей и спокойным Оком ей взглянешь в лицо — сам просветлеешь лицом;
Завистник ненавидит Любимое богами; Безумец, он в раздоре С любящими богами;
Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе Руки свои опустив. Голову тихо склоня, Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
Воспоминание и я — одно и то же: Я образ, я мечта; Чем старе становлюсь, тем я Кажусь моложе.
Жизнь чудная его в потомство перейдет: Делами славными она бессмертно дышит. Захочет — о себе, как Тацит, он напишет И лихо летопись свою переплетет.
Венок ваш, скромною харитою сплетенный Из маковых цветов, колосьев золотых И васильков небесно-голубых, Приличен красоте невинной и смиренной.
Горько плача и рыдая, Предстояла в сокрушенье Матерь Сыну на кресте. Душу, полную любови,
Плачь о себе: твоё мы счастье схоронили; Её ж на родину из чужи проводили, Не для земли она назначена была. Прямая жизнь её теперь лишь началася —
Тише, ветер, тише, волны! Ляг на море, тишина! Покажи нам лик твой полный, Путеводная луна!
Ведая прошлое, видя грядущее, скальд вдохновенный Сладкие песни поет в вечнозеленом венце, Он раздает лишь достойным награды рукой неподкупной — Славный великий удел выпал ему на земле.
В лоне твоем глубоком и темном покоится тайно Весь человеческий жребий. Скорби, рыданье, волненье, Страсти навеки в твоем засыпают целебном приюте. Мука любви и блаженство любви не тревожат там бол
На воле природы, На луге душистом, В цветущей долине, И в пышном чертоге,
Во дни твоей весны, Не ведая тревог, Ты радостно цветешь, Прекрасное дитя.
Слезы свои осуши, проясни омраченное сердце, К небу глаза подыми: там Утешитель Отец! Там Он твою сокрушенную жизнь, твой вздох и молитву Слышит и видит. Смирись, веруя в благость Его.
Рано от печальной Жизни вы сокрылись. Но об вас ли плакать? Вы давно в могиле
О, где вы, прекрасные дни? Куда улетели так скоро? Печаль поселилась в душе, Весельем дышавшей так вольно.
Младость легкая порхает В свежем радости венке, И прекрасно перед нею Жизнь цветами убрана.
Часто, при тихом сиянии месяца, полная тайной Грусти, сижу я одна и вздыхаю и плачу, и душу Вдруг обнимает мою содроганье блаженства; живая, Свежая, чистая жизнь приливает к душе, и глазами
Над бедной хижиною сей Витают Ангелы святые: Великий князь, благоговей! Здесь колыбель империи твоей,
Поэту Ленепсу, в ответ на его послание ко мне, писанное на случай посещения Сардама Е. И. В. Великим Князем наследником цесаревичем Певец Батавии! с радушием приемлю Я братский твой привет!.. Хо
Элегия (Второй перевод из Грея) Колокол поздний кончину отшедшего дня возвещает; С тихим блеяньем бредет через поле усталое стадо;
Русский царь созвал дружины Для великой годовщины На полях Бородина. Там земля окрещена:
Молитвой нашей Бог смягчился; Царевне жить еще велел: Опять к нам Ангел возвратился, Который уж к Нему летел.
О, молю тебя, создатель, Дай вблизи её небесной, Пред её небесным взором И гореть и умереть мне,
Друг мой, жизни смысл терпенье. Это в сердце запиши. Входит вера в Провиденье, С ним в святилище души.
Встает Христов знаменоносец, Георгий наш победоносец; Седлает белого коня, И в панцире светлее дня,
Завидую портрету моему! Холодною, бесчувственною тенью Он будет там, где жить бы сам хотел я Внимающей, любящею душою.
Не тревожься, великан! Мирно стой, утес наш твердой, Отшибая грудью гордой Вкруг ревущий океан!
Ея Императорскому Высочеству, государыне великой княгине Марии Николаевне приветствие от русских, встретивших её в Бадене Посланником от наших добрых русских Я выбран, чтоб — в цветах благоуханн
Птичка летает, Птичка играет, Птичка поет; Птичка летала,
Там котик усатый По садику бродит, А козлик рогатый За котиком ходит;
На солнце темный лес зардел, В долине пар белеет тонкий, И песню раннюю запел В лазури жаворонок звонкий,
Жил маленький мальчик: Был ростом он с пальчик, Лицом был красавчик, Как искры глазенки,
Лебедь белогрудый, лебедь белокрылый, Как же нелюдимо ты, отшельник хилый, Здесь сидишь на лоне вод уединенных! Спутников давнишних, прежней современных
<small>'1789'</small> Играет на широкой Террасе Тюльери Младенец светлокудрый,
Розы цветущие, розы душистые, как вы прекрасно В пестрый венок сплетены милой рукой для меня! Светлое, чистое девственной кисти созданье, глубокий Смысл заключается здесь в легких, воздушных чертах
«Где ты, милый? Что с тобою? С чужеземною красою, Знать, в далекой стороне Изменил, неверный, мне;
Все в обители Приама Возвещало брачный час, Запах роз и фимиама, Гимны дев и лирный глас.
Раз в крещенский вечерок Девушки гадали: За ворота башмачок, Сняв с ноги, бросали;
«Веди меня, пустыни житель, Святой анахорет; Близка желанная обитель; Приветный вижу свет.
День багрянил, померкая, Скат лесистых берегов; Ре́ин, в зареве сияя, Пышен тёк между холмов.
На Посидонов пир веселый, Куда стекались чада Гелы Зреть бег коней и бой певцов, Шел Ивик, скромный друг богов.
Никто не зрел, как ночью бросил в волны Эдвина злой Варвик; И слышали одни брега безмолвны Младенца жалкий крик.
На кровле ворон дико прокричал — Старушка слышит и бледнеет. Понятно ей, что ворон тот сказал: Слегла в постель, дрожит, хладеет.
Зачем, зачем вы разорвали Союз сердец? Вам розно быть! вы им сказали, — Всему конец.
В излучине долины сокровенной, Там, где блестит под рощею поток, Стояла хижина, смиренный Покоя уголок.
Отуманилася Ида; Омрачился Илион; Спит во мраке стан Атрида; На равнине битвы сон.
Владыко Морвены, Жил в дедовском замке могучий Ордал; Над озером стены Зубчатые замок с холма возвышал;
Изменой слуга паладина убил: Убийце завиден сан рыцаря был. Свершилось убийство ночною порой —
Перед дружиной на коне Гаральд, боец седой, При свете полныя луны, Въезжает в лес густой.
«Споет ли мне песню веселую скальд?» — Спросил, озираясь, могучий Освальд. И скальд выступает на царскую речь, Под мышкою арфа, на поясе меч.
Старинная повесть в двух балладах Опять ты здесь, мой благодатный Гений, Воздушная подруга юных дней;
Leicht aufzuritzen ist das Reich der Geister; Sie liegen wartend unter dünner Decke Und, leise hörend, stürmen sie herauf. Schiller.
Du mußt glauben, du mußt wagen, Denn die Götter leih’n kein Pfand: Nur ein Wunder kann dich tragen In das schöne Wunderland.
Бежит волна, шумит волна! Задумчив, над рекой Сидит рыбак; душа полна Прохладной тишиной.
«Сладко мне твоей сестрою, Милый рыцарь, быть; Но любовию иною Не могу любить:
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Ездок запоздалый, с ним сын молодой. К отцу, весь издрогнув, малютка приник; Обняв, его держит и греет старик.
Торжественным Ахен весельем шумел; В старинных чертогах, на пире Рудольф, император избранный, сидел В сиянье венца и в порфире.
«За днями дни идут, идут… Напрасно; Они свободы не ведут Прекрасной;
До рассвета поднявшись, коня оседлал Знаменитый Смальгольмский барон; И без отдыха гнал, меж утесов и скал, Он коня, торопясь в Бротерстон.
Пал Приамов град священный; Грудой пепла стал Пергам; И, победой насыщенны, К острогрудым кораблям
«Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой, В ту бездну прыгнет с вышины? Бросаю мой кубок туда золотой: Кто сыщет во тьме глубины
На кровле он стоял высоко И на Самос богатый око С весельем гордым преклонял: «Сколь щедро взыскан я богами!
Снова гений жизни веет; Возвратилася весна; Холм на солнце зеленеет; Лед разрушила волна;
Есть озеро перед скалой огромной; На той скале давно стоял Высокий замок и громадой темной Прибрежны воды омрачал.
Были и лето и осень дождливы; Были потоплены пажити, нивы; Хлеб на полях не созрел и пропал; Сделался голод; народ умирал.
Из далекой Палестины Возвратясь, певец Алонзо К замку Бальби приближался, Полон песней вдохновенных:
Леноре снился страшный сон, Проснулася в испуге. «Где милый? Что с ним? Жив ли он? И верен ли подруге?»
Был папа готов литургию свершать, Сияя в святом облаченье, С могуществом, данным ему, отпускать Всем грешникам их прегрешенья.
Пять чернецов в далекий путь идут; Но им назад уже не возвратиться; В отечестве им боле не молиться: Они конец меж нехристей найдут.
Раз Карл Великий пировал; Чертог богато был украшен; Кругом ходил златой бокал; Огромный стол трещал от брашен:
Раз Карл Великий морем плыл, И с ним двенадцать перов плыло, Их путь в Святую землю был; Но море злилося и выло.
Был удалец и отважный наездник Роллон; С шайкой своей по дорогам разбойничал он. Раз, запоздав, он в лесу на усталом коне Ехал, и видит, часовня стоит в стороне.
Он был весной своей В земле обетованной, И много славных дней Провёл в тревоге бранной.
На скале приморской мшистой, Там, где берег грозно дик, Богоматери пречистой Чудотворный зрится лик;
Баллада Был сильный вихорь, сильный дождь; Кипя, ярилася пучина;
Свивайте венцы из колосьев златых; Цианы лазурные в них заплетайте; Сбирайтесь плясать на коврах луговых И пеньем благую Цереру встречайте.
Сумрачен, тих, одинок, на ступенях подземного трона Зрелся от всех удален Серафим Аббадона. Печальной Мыслью бродил он в минувшем: грозно вдали перед взором, Смутным, потухшим от тяжкия тайныя скор
Дедушка резал табак на прилавке; к нему подлетела С видом умильным Луиза. «Дедушка, сядь к нам, голубчик; Сядь, расскажи нам, как помнишь, когда сестра Маргарета Чуть не заснула». Вот Маргарета, Лу
Цеикс, тревожимый ужасом тайных, чудесных видений, Был готов испытать прорицанье Кларийского бога — В Дельфы же путь заграждали Форбас и дружины флегиян. Он приходит к своей Гальционе, верной супру
Однажды Пери молодая У врат потерянного рая Стояла в грустной тишине; Ей слышалось: в той стороне,
I Взгляните на меня: я сед, Но не от хилости и лет; Не страх незапный в ночь одну
Перед своим зверинцем, С баронами, с наследным принцем, Король Франциск сидел; С высокого балкона он глядел
День был ясен и тепел; к закату сходящее солнце Ярко сияло на чистом лазоревом небе. Спокойно Дедушка, солнцем согретый, сидел у ворот на скамейке; Глядя на ласточек, быстро круживших в воздушном п
Лет за семьдесят, в Швеции, в городе горном Фаллуне, Утром одним молодой рудокоп на свиданье с своею Скромной, милой невестою так ей сказал: «Через месяц (Месяц не долог) мы будем муж и жена; и над
Что за тревога в Родосе? Все улицы полны народом; Мчатся толпами, вопят, шумят. На коне величавом Едет по улице рыцарь красивый; за рыцарем тащат Мертвого змея с кровавой разинутой пастью; все смот
Был непорочен душой Фридолин; он в страхе Господнем Верно служил своей госпоже, графине Савернской. Правда, не трудно было служить ей: она добронравна Свойством, тиха в обращенье была; но и тяжкую
I Уж день прохладно вечерел, И свод лазоревый алел;
Рыбачья хижина на берегах Нормандии. Бальдер, мореходец, Рихард, рыбак. Торильда.
Бывали дни восторженных видений; Моя душа поэзией цвела; Ко мне летал с вестями чудный Гений; Природа вся мне песнию была.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ: Дон Лудвиг Камоэнс. Дон Иозе Квеведо Кастель Бранка. Васко, его сын *.
В кустах, которыми была покрыта Долина Порто-Всккио, со всех Сторон звучали голоса и часто Гремели выстрелы; то был отряд
На корабле купеческом «Медузе», Который плыл из Лондона в Бостон, Был капитаном Бопп, моряк искусный, Но человек недобрый; он своих
Подарок на новый год издателю «Москвитянина» Дошли ко мне на берег Майна слухи, Что ты, Киреевский, теперь стал и москвич
Усталый шел крутой горою путник; С усилием передвигая ноги, По гладким он скалам горы тащился И наконец достиг ее вершины.
==== I. ==== Иаков жил в земле, где Исаак Его отец жил прежде; в Хананейской Земле богатой; сыновья его
(Опыт подражания Библейской поэзии) Велик, неизглаголанно велик Твой суд, Господь!
Он нес свой крест тяжелый на Голгофу; Он, Всемогущий, Вседержитель, был Как человек измучен; пот и кровь По бледному Его лицу бежали;
Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери Жил-был царь Берендей до колен борода. Уж три года Был он женат и
Жил-был добрый царь Матвей; Жил с царицею своей Он в согласье много лет; А детей всё нет как нет.
(Отрывок) Слушайте: я расскажу вам, друзья, про мышей и лягушек. Сказка ложь, а песня быль, говорят нам; но в этой
Жил мельник. Жил он, жил и умер, Оставивши своим трем сыновьям В наследство мельницу, осла, кота И… только. Мельницу взял старший сын,
Однажды жил, не знаю где, богатый И добрый человек. Он был женат И всей душой любил свою жену; Но не было у них детей; и это
Давным-давно был в некотором царстве Могучий царь, по имени Демьян Данилович. Он царствовал премудро; И было у него три сына: Клим —
Не прилично ли будет нам, братия, Начать древним складом Печальную повесть о битвах Игоря, Игоря Святославича!
Все молчат, обратив на Энея внимательны лица. С ложа высокого так начинает Эней-прародитель: «О царица, велишь обновить несказанное горе: Как погибла Троя, как Приамово царство
Горные испанцы вместе с религиею, законами, честью и свободою предков своих визиготфов сохранили и употребление языка романского. То были необразованные люди, характера дикого, гордые, отважные, н
I Пятерых царей неверных Дон Родриго победил; И его назвали Сидом
I Только что успел Дон Санхо Вместе с братьями в могилу Опустить с мольбой приличной
Вступление Индийская повесть
К н и г а п е р в а я РУСТЕМ НА ОХОТЕ
Гнев нам, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, Гибельный гнев, приключивший ахеянам много великих Бедствий и воинов многих бесстрашные души низведший В область Аида, их трупы оставя на пищу окруж
…………………………………………………………… …………………………………………………………… Были вождями дружин беотийских Леит, Пенелеос, Аркесилай, Профоэнор и Клоний; их рать составляли
Жертву принесши богам, да пошлют Илиону спасенье, Гектор поспешно потёк по красиво устроенным стогнам; Замок высокий Пергама пройдя, наконец он достигнул Скейских ворот, ведущих из града в широкое
Песнь первая Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, Странствуя долго со дня, как святой Илио́н им разрушен,
Интерактивная диаграмма отображает произведения поэта на его возрастной шкале. Стихотворения без даты здесь не представлены.
Эта диаграмма отображает связь между автором и используемыми тегами.
Василий Жуковский. Все произведения автора доступны для чтения онлайн. Страница регулярно дополняется новыми материалами.