29 января 1814 года 29 янв 1814
Когда б родиться в свет и жить Лишь значило: пойти в далекий путь без цели, Искать безвестного, с надеждой не найтить, И от младенческой спокойной колыбели
Василий Андреевич Жуковский (1783–1852) — русский поэт, переводчик и критик, один из основоположников романтизма в русской литературе. Он был наставником и учителем членов императорской семьи, а также адаптировал для русского языка такие формы как белый стих и русский гекзаметр. Среди его значительных трудов — классические переводы «Илиады» и «Одиссеи», а также многочисленные элегии, баллады и романсы.
Когда б родиться в свет и жить Лишь значило: пойти в далекий путь без цели, Искать безвестного, с надеждой не найтить, И от младенческой спокойной колыбели
В разлуке я искал смягченья тяжких бед; Бежал от милых стран, тобою озаренных, Бродил во мгле пустынь, ужасных и забвенных... Повсюду тишина! Нигде покоя нет!
Лягушке вздумалось: сем сделаюсь с быка, Хотя и лопну я — да мысль-то велика!
На этой почте все в стихах, А низкой прозою ни слова. Вот два посланья вам — обнова, Которую для Муз скроил я второпях.
Милостивый государь Василий Львович и ваше сиятельство князь Петр Андреевич! Вот прямо одолжили,
Друзья! „прости“ — словцо святое, Оно не значит розно жить; Напротив — неразлучней быть Воспоминанием и старой дружбой вдвое!
Здравствуй, новый гость земной! К счастью в мир тебя встречаем! И в восторге над тобой Небеса благословляем!
Испытанных друзей для новых забывать Есть — цвет плоду предпочитать!
Кто б ни был ты — зефир, певец иль чародей! Когда ей сыном быть лишь тот имеет право, Кто первою своей И радостью и славой
Кто слёз на хлеб свой не ронял, Кто близ одра, как близ могилы, В ночи, бессонный, не рыдал, — Тот вас не знает, вышни силы!
Мой друг бесценный, будь спокойна! Да будущего мрак — тебя не устрашит! Душа твоя чиста! ты счастия достойна! Тебя Всевышний наградит!
Мой друг утешительный! Тогда лишь покинь меня, Когда из души моей Луч жизни скроется!
Ноябрь, зимы посол, подчас лихой старик И очень страшный в гневе, Но милостивый к нам, напудрил свой парик И вас уже встречать готовится в Белеве;
Опять вы, птички, прилетели С весною на кусточек мой, Опять вы веселы, запели. А я... все с прежнею тоской!
Пленять, а не любить я некогда искал, Одно рассеянье в любви меня прельщало; Но я с рассеяньем веселье чувств узнал, И чувств веселие моим блаженством стало!
По щучьему веленью, По моему прошенью, Порука вы моя — И признаюся я,
Прельщать поэзией я дара не имею; Других бы мог хвалить, тебя хвалить — не смею!
Собой счастливить всех — прелестный жребий твой! Счастливых близ тебя внимай благословенье! Невинный, милый друг, храни души покой! Да сохранит тебя святое Провиденье!
Сон — утешитель! Пусть образу смерти твой образ подобен, Я призываю тебя! посети одинокое ложе! Дай мне покоя! Сколь сладко нам в жизни не чувствовать жизни, Столько ж нам сладко и в см
Стонет витязь наш косматый, Рыщет он за перстеньком, Двадцать раз через палаты Прокатился кубарем.
Там небеса и воды ясны! Там песни птичек сладкогласны! О родина! все дни твои прекрасны! Где б ни был я, но все с тобой
Ты прав, мой друг, ты прав — хвалить ее не смей! Кто прелестей ее прямую цену знает, Тот может ли найти язык приличный ей? Он все — стихи, свой дар, себя позабывает!
Не имею я кирхгофа — Он во власти у Фриофа, Сей известный вам Фриоф Есть поистине кирхгоф
Сашка, Сашка! Вот тебе бумажка. Ведь нынче шестое ноября, И я, тебя бумажкою даря,
Честные господа, За что на нас гоненье? Ведь радость не беда, Она нам извиненье!
Авдотья, напишите, Каков ваш Петрухан, И Маша, и Иван! Люблю их — не взыщите!
По кочкам, колеям, Преследуем суровым Морозом, с Дербичовым Я полетел к друзьям;
Амина, приуныв, сидела над рекою. Подходит к ней Эндимион. „Амина, — говорит пастушке нежно он, — Ты страждешь тайною тоскою!
Богиня мудрости на землю ниспустилась; Но у людей она худой прием нашла. Однажды близ реки она остановилась, — Погода бурная была; —
Однажды пьяница смертельно занемог; Жена к нему на грудь упала со слезами. „Мой друг! — сказал больной дрожащими устами, — Не плачь! Я никогда воды терпеть не мог“.
О мой Ареопаг священной, С моею музою смиренной Я преклоняюсь пред тобой! Публичный обвинитель твой,
Барма, нашед Фому чуть жива, на отходе, «Скорее! — закричал, — изволь мне долг платить! Уж завтраков теперь не будешь мне сулить!» — «Ох! брат, хоть умереть ты дай мне на свободе!» —
Скажите, милые сестрицы, Доехали ль, здоровы ль вы? И обгорелыя столицы Сочли ли дымные главы?
Демид, под одою своей, боясь Зоила, Ты имени не подписал! Но глупость за тебя к ней руку приложила, И свет тебя узнал.
Кто сердца не питал, кто не был восхищен Сей книгой, от небес Евреям вдохновенной! Ее божественным огнем воспламенен, Полночный наш Давид на лире обновленной
Бомбастофил, творец трагических уродов, Из смерти Брутовой трагедию создал. «Не правда ли, мой друг, — Тиманту он сказал, — Что этот Брут дойдет и до чужих народов?» —
Когда неопытной рукою Играть на лире я дерзал, Ужель бессмертием себя я обольщал? Ах! нет — я лишь друзей хотел пленять игрою!
Тебе вменяют в преступленье, Что ты милее всех детей! Ужасный грех! И вот мое определенье: Пройдет пять лет и десять дней,
Где искренность встречать выходит на крыльцо, И вместе с дружбой угощает, Где все, что говорит лицо, И сердце молча повторяет,
Мой опытный старик Теон Сказал: „Прекрасен свет!“, стоя с душой унылой Перед безмолвною могилой; Узнав несчастие, все верил жизни он!
Кто нашу жизнь своим добром считает, За нас вперед заботливо глядит, О счастии — как мы — за нас мечтает, Как мы, от наших бед дрожит.
Я счастлив был неизъяснимо! Семью вождя великого я зрел, И то, что я смиренной лирой пел В честь памяти его боготворимой,
О грустном написать я должен в твой альбом. Могу ль желанию такому покориться? При мысли о тебе, невольно под пером Одно веселое родится;
Легкий, легкий ветерок, Что так сладко, тихо веешь? Что играешь, что светлеешь, Очарованный поток?
Ручей, виющийся по светлому песку, Как тихая твоя гармония приятна! С каким сверканием кати́шься ты в реку! Приди, о Муза благодатна,
Писано после сражения под Красным О вождь Славян, дерзнут ли робки струны Тебе хвалу в сей славный час бряцать?
Прошли, прошли вы, дни очарованья! Подобных вам уж сердцу не нажить! Ваш след в одной тоске воспоминанья! Ах! лучше б вас совсем мне позабыть!
I На лоне облаков румяных Явилась скромная заря;
О Боге нам гласит времен круговращенье, О благости Его — исполненный Им год. Творец! весна — Твоей любви изображенье: Воскреснули поля; цветет лазурный свод;
Не узнавай, куда я путь склонила, В какой предел из мира перешла… О друг, я все земное совершила; Я на земле любила и жила.
Голубка двор об двор с сорокою жила, Сокровищем, а не соседкой. В гнезде одной любовь цвела; У той, напротив, день без шума редкой,
Мой слабый дар Царица ободряет; Владычица, в сиянии венца, С улыбкой слух от гимнов преклоняет К гармонии безвестного певца...
Здесь Буквин-грамотей. Но что ж об нем сказать?; Был сердцем добр; имел смиренные желанья... И чести правила старался наблюдать, Как правила правописанья!
Полночь било; в добрый час! Спите, Бог не спит за нас! Как все молчит!.. В полночной глубине
Дидона! как тобой рука судьбы играла! Каких любовников тебе она дала! Один скончался — ты бежала; Другой бежал — ты умерла!
Для Клима все как дважды два! Гораций, Ксенофонт, Бова, Лаланд и Гершель астрономы, И Мирамонд и Мушенброк
Бог в мир ее послал, Себе на прославленье. „Будь скорбным Провиденье!“ Создав ее, сказал:
От Света светов луч излился, И Добродетель родилась! В тьме мир дремавший пробудился. Земля весельем облеклась;
Под звездным кровом тихой нощи, При свете бледныя луны, В тени ветвистых кипарисов, Брожу меж множества гробов.
Любовь, Надежда и Терпенье: На жизнь порядочный запас. Вперед без страха; в добрый час! За все порука Провиденье.
Счастливый путь на берега Фокиды! Счастливый будь в отечестве богов! Но, друг, ужель одной корысти виды Влекут тебя к стране твоих отцов?
Скатившись с горной высоты, Лежал на прахе дуб, перунами разбитый; А с ним и гибкий плющ, кругом его обвитый… О Дружба, это ты!
Греческая баллада „Открывай скорей окошки! Я оденусь без Матрешки!
Романс Над прозрачными водами Сидя, рвал Услад венок;
Романс Озарися, дол туманный; Расступися, мрак густой;
„Что так, дружочек, приуныло? Что твой приятный взор угас?“ Так наслажденье говорило Желанью в добрый час.
Где всемогущие владыки, Опустошители земли? Их повелительные лики Смирились в гробовой пыли!
И я прекрасное имею письмецо От нашей Долбинской Фелицы! Приписывают в нем и две ее сестрицы; Ее же самое в лицо
Обещанное исполнять Есть долг священный христианства, И знаю точно я, что вы мне не из чванства Четвероместную карету нынче дать
Извольте, мой полковник, ведать, Что в завтрашний субботний день Я буду лично к вам обедать! Теперь же недосуг. Не лень,
Справься, справься, мой голубчик, Ты в который день был купчик Тех лугов, Что судьба тебе судила,
Когда она была пастушкою простой, Цвела невинностью, невинностью блистала, Когда слыла в селе девичьей красотой И кудри светлые цветами убирала —
Любезнейшего из всех именинников благодарю искренно за его приглашение и за то, что он меня вспомнил, еще раз повторяю ему, что желаю от всего сердца иметь его дружбу; кстати ли это сказано или некста
Когда летящие отвсюду шумны клики, В один сливаясь глас, Тебя зовут: Великий! Что скажет лирою незнаемый певец? Дерзнет ли свой листок он в тот вплести венец,
Певцом невинности, любви и красоты Назвал меня поэт, к стихам моим пристрастной. Когда б владел его я лирой сладкогласной, Когда б моих стихов была предметом ты —
Однажды Истина нагая, Оставя кладезь свой, на белый вышла свет. Бог с ней! не пригожа, как смерть худая, Лицом угрюмая, с сутулиной от лет.
Прелестный день, не обмани! Тебя встречаю я с волненьем. О, если б жизни приношеньем Я сделать мог, чтоб оны дни,
Вот вам стихи, и с ними мой портрет! О милые, сей бедный дар примите В залог любви. Меня уж с вами нет! Но вы мой путь, друзья, благословите.
Дарю небесного патрона моего Патрону моему земному! Да будет он покров хозяину и дому! Да лирой звучною его
Друг милый мой, Прекрасен твой Гали-Матвей! Скажу: ей! ей!
Итак — всему конец? И балам, и беседам, И в сумерки обедам? Ты дома, мой певец!
На бал, обед и ужин! Ты там, конечно, нужен! Ты с грациями дружен; На вымыслы богат;
О Негр, чернилами расписанный Натурой, На коем виден лак искусств; Из-под экватора пролезший к нам фигурой, Лица чудесного дивишь архитектурой,
Плещеев! Сколько сходств с тобою у меня! Не скучен ты, не грустен я, Как голенище черны оба, Известно всем, что мы умны
Что делаешь, Сандрок? Кружишь ли, как сверчок, По стульям, по окошкам? Стрижешь ли морды кошкам?
Лишь я глаза открыл, Как мне сказал Никита, Что ты, моя Харита, Приехала назад
В час веселый всяк пророк! Вот мое Вам предсказанье! Перестанет дуться рок! Кратко скорби испытанье!
„Рассудку глаз! другой воображенью!“ — Так пишет мне мой стародавний друг. По совести, такому наставленью Последовать я соглашусь не вдруг.
Хорошо, что ваше письмо коротко, но то дурно, что оно не ясно; почему и не могу я Сказать вам: коротко да ясно!
Вотще, вотще невинной красотой И нежностью младенец твой пленяет; Твой смутный взор ее не замечает! Ты с хладною сдружилася тоской!
Сей памятник о нем мне дорог в день рожденья! Пусть нашу дружбу он теснее укрепит, И нас, до встречи с ним в стране соединенья, Еще блаженных здесь земным блаженством зрит!
О друг мой! жизнь крылатый час! Мы радость ловим здесь украдкой! Нет прочных благ в сей жизни гадкой; Настал в Саратов ехать час.
Моя вторая мать, друг юношеских лет, На память о любви ее мне подарила, И я, как памятник любви, ее хранила, И вечно сохранить дала себе обет, —
Послание Сын неги и веселья, По музе мне родной,
Послание Веселого пути Любезному желаю
De Bouquillon Je vais chanter la fête; Je creuse donc ma tête, Mais je me sens trop bête
Воейков, дай же знать, Что Дерптские Немчурки! Пора уж перестать Играть нам с ними в жмурки!
О Воейков! Видно, нам Помышлять об исправленье! Если должно верить снам, Скоро Пинда-преставленье,
Хвала, Воейков! крот, сады Делилевы изрывший. И царскосельские пруды Стихами затопивший!
Добро пожаловать, певец, Товарищ-друг, хотя и льстец, В смиренную обитель брата; Поставь в мой угол посох свой
Ты, Вяземский, хитрец, хотя ты и Поэт! Проблему, что в тебе ни крошки дара нет, Ты вздумал доказать посланьем, В котором, на беду, стих каждый заклеймен
Наш Кульмский богатырь, ура! счастливый путь! Лети с полками в поле брани, Сбирай с покорной славы дани, И новые кресты нанизывай на грудь!
Умерен, Делий, будь в печали И в счастии не ослеплен: На миг нам жизнь бессмертны дали; Всем путь к Тенару проложен.
Сын Эскулапа, Фебов внук, По платью враг, по сердцу друг, Тебе нескладными стихами Я должен то изобразить,
Скажите, Катерина! Какая бы причина, Что вы в душе моей Сидите да сидите!
Володьковский Барон! Пора из Петрограда. Мне шепчет Аполлон, Что Вам здесь будет рада
Итак — ее уж нет, Сей пристани спокойной, Где добрый наш поэт Играл на лире стройной,
К К. М. С<оковнин>ой Протекших радостей уже не возвратить; Но в самой скорби есть для сердца наслажденье.
Кавелин! друг, поэт, директор И медиков протектор, Я с просьбою к тебе! Угодно было так судьбе,
Я предсказатель! Радость за горем пришла! Заменило Небо, что отнято им! Будь же утешен, отец! Двух ты имеешь сынов! Твой младший с тобою, твой старший Будет, как ангел, с небес милого брата хранить
Благодарю, мой друг, тебя за доставленье Твоих пленительных стихов! На Волге встретилось с тобою вдохновенье! Ты, с крутизны ее лесистых берегов
Друзья, тот стихотворец — горе, В ком без похвал восторга нет. Хотеть, чтоб нас хвалил весь свет, Не то же ли, что выпить море?
Нам славит древность Амфиона: От струн его могущих звона Воздвигся город сам собой... Правдоподобно, хоть и чудно.
Нет, право, мочи нет, Какой стал ныне свет! Быть светупреставленью, По щучьему веленью,
Пришли Воейкова посланье, Хочу ответ писать! За песнь волшебную Орфея в воздаянье Хочу вороной прокричать.
Сам Бог тебе порука, Что я, мой друг, не внука, А бабушки просил! Ты сам мне говорил.
Хваля стихи певца, ты нас сама пленяешь Гармонией стихов; И, славя скудный дар его, лишь убеждаешь, Что твой, а не его родной язык богов.
Имя где для тебя? Не сильно смертных искусство Выразить прелесть твою!
Воейков-брат! Ты славно в шахматы играешь; Ты счастье матом называешь, И подлинно ты мат!
О Нина, о Нина, сей пламень любви Ужели с последним дыханьем угаснет? Душа, отлетая в незнаемый край, Ужели во прахе то чувство покинет,
Романс О Нина, о мой друг! ужель без сожаленья Покинешь для меня и свет и пышный град?
Князь Петр, жилец московский! Рука твоя легка! Пожалуй сертука! Твой сельский друг Жуковский Обнову хочет сшить.
Ты, Плещепуп, Весьма неглуп, Уверен я, Да, власть твоя!
Напрасно я, друг милый, говорил, Что супостат, как вешний лед, растает!.. Увы! грядущего никто, никто не знает! Ведь не растаял он — застыл!
Чудесный дар богов! О пламенных сердец веселье и любовь, О прелесть тихая, души очарованье — Поэзия! С тобой
Ты унываешь о днях, невозвратно протекших, Горестной мыслью, тоской безнадежной их призывая, — Будь настоящее твой утешительный гений! Веря ему, свой день проводи безмятежно!
Дразни меня, друг милый Саша! И я готов тебя дразнить, В искусстве сладостном с тобой счастливым быть И так дразнясь пускай и жизнь промчится наша!
Мой друг, младенец несравненный, Ты хочешь, чтобы твой поэт Стихами написал ответ На письмецо твое, бесценный?
Любезный друг, гусар и Бок! Планетам изменять нимало нам не стыдно! Их путь от нас далек; К тому ж, мой друг, для звезд небесных не обидно,
Мой друг, в тот час, когда луна Взойдет над русским станом, С бутылкой светлого вина, С заповедным стаканом
Мой милый Бок! Не думай, чтоб я был ленивый лежебок! Или пренебрегал твоим кабриолетом, — Нет, нет! но как гусар ты поступил с поэтом!
Он совершил свое теченье И в бездне вечности исчез… Могилы пепел, разрушенье, Пучина бедствий, крови, слез —
Nei giorni tuoi, felici Ricordati di me![*] В день счастья вспомнить о тебе —
Послание Где ты, далекий друг? Когда прервем разлуку? Когда прострешь ко мне ласкающую руку?
Блажен, о Филон, кто Харитам-богиням жертвы приносит. Как светлые дни легкокрылого мая в блеске весеннем, Как волны ручья, озаренны улыбкой юного утра, Дни его легким полетом летят.
О юноша! лети, под зоной отдаленной, Иных друзей, надежд и радостей искать! Ищи побед, толпой прелестной окруженной; Оставь, оставь меня в печалях увядать!
Трех граций древность признавала! Тебя ж, Эрминия, природа создала На то, чтоб граций ты собою затмевала, — Для граций — грацией была!
Увы! протек свинцовый год, Год тяжкий горя, испытанья; Но безрассудный, злобный рок Не облегчил твои страданья.
Приветы иногда злых умыслов прикраса. Один Московский гражданин, Пришлец из Арзамаса,
Как все, мой нежный друг, неверно под луною! Тебе докажет то комар своей судьбою. Пленившись пеной золотою, Он сладости в вине, как ты и я, искал.
Невежды-мудрецы, которых век проходит В искании таких вещей, Каких никто никак в сем мире не находит, Последуйте коту и будьте поумней!
Случилось так, что кот Федотка-сыроед, Сова Трофимовна-сопунья, И мышка-хлебница, и ласточка-прыгунья, Все плуты, сколько-то не помню лет,
«Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой, В ту бездну прыгнет с вышины? Бросаю мой кубок туда золотой: Кто сыщет во тьме глубины
Тульская баллада В трактире тульском тишина, И на столе уж свечки,
На Новый год в воспоминанье О том, кто всякий час мечтает о тебе! Кто счастье дней своих, кто радостей исканье В твоей лишь заключил, бесценный друг, судьбе!
Белорумяна Всходит заря И разгоняет Блеском своим
Скажу вам сказку в добрый час! Друзья, извольте все собраться! Я рассмешу, наверно, вас — Как скоро станете смеяться.
Песня С тех пор, как ты пленен другою, Мальвина вянет в цвете лет;
Творцы и прозой и стихами, Которых громкий слог пугает весь Парнас, Которые понять себя не властны сами, Поймите мой рассказ!
Мартышки тешились лаптой; Вот как: одна из них, сидя на пне, держала В коленях голову другой; Та, лапки на спину, зажмурясь, узнавала,
Зачем так рано изменила? С мечтами, радостью, тоской, Куда полет свой устремила? Неумолимая, постой!
„Перун мой изостри, — сказал Юпитер Мщенью, — Устал я миловать! погибель преступленью!“ Но Милосердие, услышав приговор, Украдкой острие перуна притупляет.
Проснись, пифийского поэта древня лира, Вещательница дел геройских, брани, мира! Проснись — и новый звук от струн своих издай И сладкою своей игрою нас пленяй —
Его Превосходительству, Господину Тайному Советнику, Императорского Московского университета куратору и кавалеру Михаилу Матвеевичу Хераскову на случай получения им ордена св. Анны 1-й степени,
Се он, на жизни путь судьбою приведенной! Беспечен, весел, тих, играет на цветах! О чистая краса невинности священной!.. Пред ним веселие на радужных крылах
В бурю, в легком челноке, Окруженный тучи мглою. Плыл младенец по реке, И несло челнок волною.
На троне светлом, лучезарном, Что полвселенной на столпах Взнесен, незыблемо поставлен, Россия в славе восседит —
О! не отринь, Отец Небесный, нас! Все об одной Тебя мы умоляем! Одно для нас желанье в этот час: Храни ее! Тебе ее вверяем!
Боже! Царя храни! Славному долги дни Дай на земли!
Там, где бьет источник чистой В берег светлою волной, — Там, под рощею тенистой, С томной, томною душой,
Здесь Лакомкин лежит — он вечно жил по моде! Зато и вечно должен был! А заплатил Один лишь долг — природе!..
Вчера я долго веселился, Смотря как мотылек Мелькал на солнышке, носился С цветочка на цветок.
Моя богиня Какую бессмертную Венчать предпочтительно Пред всеми богинями
Вам чудно, отчего во всю я жизнь мою Так весел? — Вот секрет: вчера дарю забвенью, Покою — ныне отдаю, А завтра — Провиденью!
Стихи, петые на празднике, данном в С.-Петербурге английским послом, лордом Каткартом Сей день есть день суда и мщенья! Сей грозный день земле явил
На прославителя русских героев, в сочинениях которого нет ни начала, ни конца, ни связи Мирон схватил перо, надулся, пишет, пишет И под собой земли не слышит!
На смерть А<ндрея Тургенева> О друг мой! неужли твой гроб передо мною! Того ль, несчастный, я от рока ожидал!
Единый, быстрый миг вся жизнь ее была! Одно минутное, но милое явленье, Непостижимое в своем определенье, Судьба на то ее в сей мир произвела,
На смерть семнадцатилетней Эрминии Едва с младенчеством рассталась; Едва для жизни расцвела; Как непорочность улыбалась
Еще великий прах… Неизбежимый рок! Твоя, твоя рука себя нам здесь явила; О, сколь разительный смирения урок Сия Каменского могила!
Сибири управленьем Мой предок славен был, А я, судьбы веленьем, Дормез себе купил.
И час, и день, и жизнь мелькают быстрой тенью! Прошла моя весна с минутной красотой! Прости, любовь! конец мечтам и заблужденью! Лишь дружба мирная с улыбкой предо мной!
Надпись на картинке, изображающей три радости и подаренной Е. И. П. Прими сей дар. Три радости небесны
Не знаю почему, по дружбе или так, Папуре вздумалось меня визитом мучить; Папура истинный чудак, Скучает сам, чтоб мне наскучить!
Друг! в тот миг, как из безвестной Стороны ты в мир вошел, Мне привиделся прелестный Гений, Промысла посол.
Друг, сопутник и хранитель! Будь священный кубок сей Днесь того изобразитель, Что всегда в душе моей!
«Приятель, отчего присел?» — «Злодей корону на меня надел!» — «Что ж, я не вижу в этом зла!» — «Ох, тяжела!»
Едва лишь что сказать удастся мне счастливо, Как Древность заворчит с досадой: «Что за диво! Я то же до тебя сказала, и давно!» Смешна беззубая! Вольно
О непостижное злоречие уму! Поверю ли тому, Чтобы, Морковкина, ты волосы чернила? Я знаю сам, что ты их черные купила.
Путь жизни мне открыт И вождь мой Провиденье! Твое благословенье Надежнейший мой щит!
Дети, овсяный кисель на столе; читайте молитву; Смирно сидеть, не марать рукавов и к горшку не соваться; Кушайте: всякий нам дар совершен и даяние благо; Кушайте, светы мои, на здоровье; господь ва
Тебя хочу я днесь прославить Глупцам, насмешникам назло И выше матери поставить, Муратово село.
Ода. Благоденствие России, устрояемое великим Ея самодержцем Павлом Первым
О родина моя, Обурн благословенный! Страна, где селянин, трудами утомленный, Свой тягостный удел обильем услаждал, Где ранний луч весны приятнее блистал,
Орел, пустясь из туч, на кролика напал. Бедняк, без памяти, куда бы приютиться, На норку жука набежал; Не норка, щель: ему ли в ней укрыться?
1. Какая разница, или разнота, т. е. разность? Светлана — ангел красоты
О счастье дней моих! Куда, куда стремишься? Златая, быстрая, фантазия, постой! Неумолимая! ужель не возвратишься? Ужель навек?.. Летит, все манит за собой!
На лоне вечности безмолвной, В непомрачаемых лучах, Бессмертие, порока страх И щит невинности бескровной,
Ах! Весь я в хлопотах! Впопыхах! Ах!
Друг мой любезный, князь тупоносый, В мире сем тленном все пустяки, Все привиденье, призрак минутный! Это вчерашний я вечер узнал!
Мой милый друг, — Знать недосуг Писать к друзьям? Пристал к мужьям!
В тени дерев, над чистыми водами Дерновый холм вы видите ль, друзья? Чуть слышно там плескает в брег струя; Чуть ветерок там дышит меж листами;
Певец Бегите в Кремль! На холме том, Где пели наши деды Победну песнь пред Божеством,
Певец На поле бранном тишина; Огни между шатрами; Друзья, здесь светит нам луна,
Вспомни, вспомни, друг мой милой, Как сей день приятен был! Небо радостно светило! Мнилось, целый мир делил
Сей друг, кого и ветр в полях не обгонял, Он спит — на зыбкий одр песков пустынных пал. О путник, со мною страданья дели:
«Ударь во звонкий щит! стекитесь, ополченны! Умолкла брань — враги утихли расточенны! Лишь пар над пеплом сел густой; Лишь волк, сокрытый нощи мглой,
Гряди, наш Царь, Твоя дружина Благословляет Твой возврат; Вселенной решена судьбина, И ниспровергнут супостат.
Когда я был любим, в восторгах, в наслажденье, Как сон пленительный, вся жизнь моя текла. Но я тобой забыт, — где счастья привиденье? Ах! счастием моим любовь твоя была!
Где фиалка, мой цветок? Прошлою весною Здесь поил ее поток Свежею струею?..
К востоку, все к востоку Стремление земли — К востоку, все к востоку Летит моя душа;
Птичкой певицею Быть бы хотел; С юной денницею Я б прилетел
„Роза, весенний цвет, Скройся под тень Рощи развесистой! Бойся лучей
Розы расцветают, Сердце, отдохни; Скоро засияют Благодатны дни,
Кольцо души-девицы Я в море уронил; С моим кольцом я счастье Земное погубил.
Мой друг, хранитель-ангел мой, О ты, с которой нет сравненья, Люблю тебя, дышу тобой; Но где для страсти выраженья?
О милый друг! теперь с тобою радость! А я один — и мой печален путь; Живи, вкушай невинной жизни сладость; В душе не изменись; достойна счастья будь…
Песня Счастлив тот, кому забавы, Игры, майские цветы, Соловей в тени дубравы
Куда мне голову склонить? Покинут я и сир; Хотел бы весело хоть раз Взглянуть на божий мир.
Вот вам совет, мои друзья! Осушим, идя в бой, стаканы! С одним не пьяный слажу я! С десятком уберуся пьяный!
Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах! тяжко и одно страданье!
Пиршество Александра, или Сила гармонии По страшной битве той, где царь Персиды пал, Оставя рать, венец и жизнь в кровавом поле,
Я собирался к вам Лететь с моим почтеньем И с нежным поздравленьем, Но вздумалось судьбам
Я сам, мой друг, не понимаю, Как можно редко так писать К друзьям, которых обожаю, Которым все бы рад отдать!..
Платон, великий муж, когда ты прославлял Нам кроткого отца в Зиждителе вселенной, Тогда я с пламенной душою, восхищенной, К Творцу Всемощному моленье воссылал:
Плач Людмилы Ангел был он красотою! Маем кроткий взор блистал! Все великою душою
Быль Однажды наш поэт Пестов, Неутомимый ткач стихов
Есть ли же толк? Что ты примолк? Скучно писать! Лучше зевать,
Вихрем бедствия гонимый, Без кормила и весла, В океан неисходимый Буря челн мой занесла.
В день Светлого Воскресения Ты прав, любезный мой поэт! Твое послание на русском Геликоне,
Ну, как же вздумал ты, дурак, Что я забыл тебя! — о, рожа! Такая мысль весьма похожа На тот кудрявый буерак,
В сих мрачных келиях обители святой, Где вечно царствует задумчивый покой, Где, умиленная, над хладными гробами, Душа беседует, забывшись, с небесами,
Мое postscriptum, брат Дашков! Нельзя ли усмирить певцов Твоею прозою целебной И заглянуть с твоим пером
Был-жил в свете Букильон И поэт Жуковский! Букильону снился сон Про пожар Московский!
В лесу скончалась львица. Тотчас ко всем зверям повестка. Двор и знать Стеклись последний долг покойнице отдать. Усопшая царица
Пред судилище Миноса Собралися для допроса Подле Стиксовых брегов Души бледные скотов.
Невинность мирная, краса души твоей, Под сенью матери с тобой да сохранится! О небо, пусть идет веселия стезей! Да скорбью никогда сей взор не помрачится!
Друзья! пройдет два дни — Я снова буду с вами! Явлюсь — но не с стихами! (Не пишутся они).
Воейков, этот день для сердца незабвенный! Здесь возвращение мое Ты за год праздновал в родной друзей семье. Как странник, в круг ее случаем заведенный,
Прости, мятежное души моей волненье, Прости, палящий огнь цветущих жизни лет, Прости, безумное за славою стремленье! Для вас в моей душе ни слез, ни вздоха нет!
Пускай бы за грехи доход наш убавлялся! Такой переворот для Хама не печаль! Он в петлю собирался, Попал бы в госпиталь!
Дней моих еще весною Отчий дом покинул я; Все забыто было мною — И семейство и друзья.
Что, когда б одни влачились Мы дорогою земной И нигде на ней не льстились Повстречать души родной?..
Под камнем сим Бибрис лежит; Он на земле в таком раздоре был с водою, Что нам и из земли кричит: Не плачьте надо мною!
— Как звать тебя, чудак? Кто ты? — Я бог Амур! — Обманывай других! Ты шутишь, балагур! — Ничуть! Свидетель Бог! Амуром называюсь! — Быть так! Но кто тебе дал странный сей убор?
Есть старинное преданье, Что навеки рай земной Загражден нам в наказанье Непреклонною судьбой!
Жил муж в согласии с женой, И в доме их ничто покоя не смущало! Ребенок, моська, кот, сурок и чиж ручной В таком ладу, какого не бывало
О Братья! хлеб-соль ешь, А правду так как режь! Вот текст мой, избранный в сей день для поученья. Случилось некое сурьезное рожденье.
Что ни пошлет судьба, все пополам! Без робости, дорогою одною, В душе добро и вера к небесам, Идти — тебе вперед, нам за тобою!
Румян французских штукатура, Шатер — не шляпа на плечах; Под шалью тощая фигура, Вихры на лбу и на щеках,
Наш добрый Царь, тебе мы пьем — Да слава путь твой увенчает! Твой меч благословен Творцом! Он не разит, но защищает!
Руше к своей жене и детям из тюрьмы, посылая к ним свой портрет О вы, которые в душе моей хранились!
С повязкой на глазах за шалости Фемида! Уж наказание! уж подлинно обида! Когда вам хочется проказницу унять, Так руки ей связать.
Блажен, кто близ тебя одним тобой пылает, Кто прелестью твоих речей обворожен, Кого твой ищет взор, улыбка восхищает, — С богами он сравнен!
Хочешь видеть жребий свой В зеркале, Светлана? Ты спросись с своей душой! Скажет без обмана,
Посвящено Анне Петровне Юшковой Какую ворганщицу Венчать предпочтительно
Сей камень над моей возлюбленной женой! Ей там, мне здесь покой!
Элегия Уже бледнеет день, скрываясь за горою; Шумящие стада толпятся над рекой;
Едва она узрела свет, Уж ей печаль знакома стала; Веселье — спутник детских лет — А ей судьба в нем отказала.
«Скажи, чтоб там потише были! — Кричал повытчику судья. — Уже с десяток дел решили, А ни единого из них не слышал я!»
Каскад у Славянки, близ Старого Шале Элегия Славянка тихая, сколь ток приятен твой.
Однажды Смерть послала в ад указ, Чтоб весь подземный двор, не более как в час, На выбор собрался в сенате, А заседанью быть в аудиенц-палате.
То сказано глупцом и признано глупцами, Что будто смерть для нас творит ужасным свет! Пока на свете мы, она еще не с нами; Когда ж пришла она, то нас на свете нет!
Сколь неизбежна власть твоя, Гроза преступников, невинных утешитель, О, совесть! наших дел закон и обвинитель, Свидетель и судья!
Голубку сокол драл в когтях. «Попалась! ну, теперь оставь свои затеи! Плутовка! знаю вас! ругательницы, змеи! Ваш род соколью вечный враг!
Летел соко́л. Все куры всхлопотались Скликать цыплят; бегут цыпляточки, прижались Под крылья к маткам; ждут, чтобы напасть прошла, Певица филомела,
Заснув на холме луговом, Вблизи большой дороги, Я унесен был легким сном Туда, где жили боги.
Однажды доброму могольцу снился сон, Уж подлинно чудесный: Вдруг видит, будто он, Какой-то силой неизвестной,
За нежный поцелуй ты требуешь сонета, Но шутка ль быть творцом четырнадцати строк На две лишь четки рифм? Скажи сама, Лилета: „А разве поцелуй безделка!“ Дай мне срок!
Два кума лысые дорогой шли И видят, что-то на траве блистает. Ну! — думают — мы клад нашли! „Моя находка!“ — Вздор! — Уж кума кум толкает
Мадригал Как сладостно твоим присутствием пленяться! И как опасно мне словам твоим внимать!
Вступая в круг счастливцев молодых, Я мыслил там — на миг товарищ их — С веселыми весельем поделиться И юношей блаженством насладиться.
Один неопытный мышонок У старого кота под лапою пищал И так его, в слезах, на жалость преклонял: «Помилуй, дедушка! Ведь я еще ребенок!
Из недра вечности рожденный, Парит к нам юный сын веков; Сотканна из зарей порфира Струится на плечах его;
Мой, нежной дружбою написанный, портрет, Тебе, как дар любви, в сей день я посвящаю; Мой друг, тобой одним я прелесть жизни знаю, А без тебя — и счастья нет!
Как радость чистая, сердца влекла она; Как непорочная надежда расцветала! Была невинность ей в сопутницы дана, И младость ей свои все блага обещала.
О! вы, которые в молитвах и слезах Теснились вкруг моей страдальческой постели, Которые меня в борьбе с недугом зрели, О дети, о друзья! на мой спокойный прах
Вот вам, прелестные сестрицы, Дюваль и с ним какой-то Госс-Степан; Взяв на себя чужие лицы, На час введите нас в обман,
К моей лире и к друзьям моим О лира, друг мой неизменной, Поверенный души моей!
Давно унизился поэзии кредит! И свет, бессмысленный правдивых Муз ругатель, Нескладной прозою давно нам говорит: „Поэт — и хитрый лжец, и ложный предсказатель!“
1. Друзья! я восемьсот, Увы! тринадесятый Весельем не богатый
Свои нам недостатки знать И в недостатках признаваться — Как небо и земля: скорей от бед страдать, Чем бед виною называться!
Блажен, кто, богами еще до рожденья любимый, На сладостном лоне Киприды взлелеян младенцем; Кто очи от Феба, от Гермеса дар убеждения принял, А силы печать на чело — от руки громовержца.
Дорогой шла девица; С ней друг ее младой; Болезненны их лица; Наполнен взор тоской.
Эсхин возвращался к пенатам своим, К брегам благовонным Алфея. Он долго по свету за счастьем бродил — Но счастье, как тень, убегало.
Разговор на дороге, ведущей в Базель, в виду развалин замка Ретлера, вечером Внук Послушай, дедушка, мне каждый раз,
Здесь Никодимову похоронили тушу! К себе он милостив, а к ближнему был строг; Зато, когда отдать он вздумал Богу душу, Его души не принял Бог!
(Песня) Дубрава шумит; Сбираются тучи;
Земным сопутникам, друзьям! Храни Творец союз наш милый! Пошли единый жребий нам И неразлучность до могилы.
Трим счастия искал ползком и тихомолком; Нашел — и грудь вперед, нос вздернул, весь иной! Кто втерся в чин лисой, Тот в чине будет волком.
Послание Друг, отчего печален голос твой? Ответствуй, брат! реши мое сомненье!
«Ты драму, Фефил, написал?» — «Да! как же удалась! как сыграна! не чаешь! Хотя бы кто-нибудь для смеха просвистал!» — «И! Фефил, Фефил! как свистать, когда зеваешь?»
Ты сердишься за то, приятель мой Гарпас, Что сын твой по ночам сундук твой посещает! И философия издревле учит нас, Что скупость воровство рождает.
У нас в провинции нарядней нет Любови! По моде с ног до головы: Наколки, цвет лица, помаду, зубы, брови — Все получает из Москвы!
Дружись с Уединеньем! Изнежен наслажденьем, Сын света незнаком С сим добрым Божеством,
Откуда ты, эфира житель? Скажи, нежданный гость небес, Какой зефир тебя занес В мою печальную обитель?..
„Я на костре себя сжигаю!“ — И я горю, и в сердце пламень мой! — „Я каждый воскреснуть, умираю!“ — Бывает то ж, но чаще, и со мной! —
В корыстолюбии себя ты упрекаешь, Но бескорыстия являешь образец: За бедные стихи ты щедро предлагаешь Богатый дружбы дар. Но знай, что твой певец,
Дамон покинул свет: На гроб ему два слова: Был хром и ковылял сто лет! Довольно для хромова.
Однажды цапля-долгошея На паре длинных ног путем-дорогой шла; Дорога путницу к потоку привела. День красный был; вода, на солнышке светлея,
Романс Минутная краса полей, Цветок увядший, одинокий,
A Worm, a God! Young. «Ничтожный человек! что жизнь твоя? — Мгновенье,
Закон — на улице натянутый канат, Чтоб останавливать прохожих средь дороги, Иль их сворачивать назад, Или им путать ноги.
Вечерний колокол печально раздается, Бледнеющего дня последний час биет, Шумящие стада долины оставляют; Усталый земледел задумчиво идет
Песня Роща, где, податель мира, Добрый Гений смерти спит, Где румяный блеск эфира
Эльмина к портрету своей матери, писанному её дочерью, которых она в одно время лишилась Мой жребий прежде был их страстно обожать;
„О жребий смертного унылый! Твой путь, — Зевес ему сказал, — От колыбели до могилы Между пучин и грозных скал;
Здесь кончил век Памфил, без толку од певец! Сей грешный человек — прости ему творец! — По смерти жить сбирался, Но заживо скончался!
Друзья, стакан к стакану! Парнаса капитану Я, рядовой поэт, Желаю многих лет!
Знайте, с Олимпа Являются боги К нам не одни;
Интерактивная диаграмма отображает произведения поэта на его возрастной шкале. Стихотворения без даты здесь не представлены.
Эта диаграмма отображает связь между автором и используемыми тегами.
Василий Жуковский. Все произведения автора доступны для чтения онлайн. Страница регулярно дополняется новыми материалами.