2752 Пушкин А. С. Всем красны боярские конюшни...
Всем красны боярские конюшни: Чистотой, прислугой и конями; Всем довольны добрые кони: Кормом, стойлами и надзором.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Всем красны боярские конюшни: Чистотой, прислугой и конями; Всем довольны добрые кони: Кормом, стойлами и надзором.
Прошёл патруль, стуча мечами, Дурной монах прокрался к милой, Над островерхими домами Неведомое опочило.
Грянул гром. Чашка неба расколота. Разорвалися тучи тесные. На подвесках из легкого золота Закачались лампадки небесные.
Когда пробил последний счастью час, Когда в слезах над бездной я проснулся, И, трепетный, уже в последний раз К руке твоей устами прикоснулся —
И убивали, и ранили пули, что были в нас посланы. Были мы в юности ранними, стали от этого поздними.
Пламя жадно полыхает. Сожжено дотла село. Детский трупик у дороги Черным пеплом занесло.
О, полно извинять разврат! Ужель злодеям щит порфира? Пусть их глупцы боготворят, Пусть им звучит другая лира;
Занеслися залетною пташкой Панихидные вести к нам. Родина, черная монашка, Читает псалмы по сынам.
В каждом деле прежде подумай о том, что ему предшествует и что за ним последует, и только тогда берись за него. Иначе ты начнёшь с воодушевлением, не думая о последствиях, а когда они проявятся, постыдно отступишь. «Я хочу победить на Олимпийских играх». Но сначала подумай о том, что этому предшествует и что за этим следует, и лишь затем, если это действительно тебе на пользу, вступай в состязание. Нужно подчиняться правилам, соблюдать диету, воздерживаться от изысканных блюд; упражнять тело
Солнечный? Лунный? О мудрые Парки, Что мне ответить? Ни воли, ни сил! Луч серебристый молился, а яркий Нежно любил.
Что может краткое свиданье Мне в утешенье принести? Час неизбежный расставанья Настал, и я сказал: прости.
Стою печален на кладбище. Гляжу кругом – обнажено Святое смерти пепелище И степью лишь окружено.
Читатель книг, и я хотел найти Мой тихий рай в покорности сознанья, Я их любил, те странные пути, Где нет надежд и нет воспоминанья.
В стране, где гиппогриф весёлый льва Крылатого зовёт играть в лазури, Где выпускает ночь из рукава Хрустальных нимф и венценосных фурий;
Князь вынул бич и кинул клич — Грозу охотничьих добыч, И белый конь, душа погонь, Ворвался в стынущую сонь.
Радость, как плотвица быстрая, Юрко светит и в воде. Руки могут церковь выстроить И кукушке и звезде.
Lenz! Dich hätten wir beinah vergessen! Frisch und kühn sprießt inmitten dem Randal indessen junges Grün.
Уже давно вдали толпились тучи Тяжелые — росли, темнели грозно… Вот сорвалась и двинулась громада. Шумя, плывёт и солнце закрывает
И вот вся жизнь! Круженье, пенье, Моря, пустыни, города, Мелькающее отраженье Потерянного навсегда.
Предпочли ли кого-то перед тобой на пиру, в знаках внимания или в доверительном общении? Если эти вещи — благо, ты должен радоваться, что он ими обладает; если же они зло, не печалься, что их не имеешь. И помни: ты не можешь соперничать с другими во внешних вещах, не прибегая к тем же средствам, какими они их приобретают. Ведь как может иметь равную долю тот, кто не стоит у чьей-либо двери, не сопровождает его и не восхваляет, — с тем, кто всё это делает? Поэтому ты поступаешь несправедлив
Ты помнишь ли, как мы с тобою Прощались позднею порою? Вечерний выстрел загремел, И мы с волнением внимали...
Эхо стонало, шумела река, Ливень стучал тяжело, Луч серебристый пронзил облака. Им любовались мы долго, пока
Рассекши огненной стезею Небесный синеватый свод, Багряной облечен зарею, Сошел на землю новый год;
Есть час на те слова. Из слуховых глушизн Высокие права Выстукивает жизнь.
Прости меня, Родина, чье святое Имя не раз повторял я в бою, Прости за то, что с последним вздохом Не отдал я жизнь во славу твою.
В. И. Иванову Раскроется серебряная книга, Пылающая магия полудней, И станет храмом брошенная рига,
В тихий час, когда лучи неярки И душа устала от людей, В золотом и величавом парке Я кормлю спокойных лебедей.
Не для льстивых этих риз, лживых ряс – Голосистою на свет родилась! Не ночные мои сны – наяву! Шипом-шепотом, как вы, не живу!
О. Н. Высотской. В ночном кафе мы молча пили кьянти, Когда вошёл, спросивши шерри-бренди, Высокий и седеющий эффенди,
А как бабушке Помирать, помирать, – Стали голуби Ворковать, ворковать.
Волку было трудно добраться до овец из-за бдительности пастуха и его собак. Но однажды он нашёл овечью шкуру, содранную и брошенную в стороне. Волк надел её на себя и спокойно вошёл в стадо. Ягнёнок той овцы, чью шкуру носил Волк, стал следовать за ним.
Настанет день, давно-давно желанный: Я вырвусь, чтобы встретиться с тобой, Порву оковы фальши и обмана, Наложенные низостью людской,
Выйдем с тобой побродить В лунном сиянии! Долго ли душу томить В тёмном молчании!
На скользком поприще Т<имковского> наследник! Позволь обнять себя, мой прежний собеседник. Недавно, тяжкою цензурой притеснен, Последних, жалких прав без милости лишен,
Подумаешь, тоже работа, – Беспечное это житье: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за свое.
От родимых сёл, сёл! – Наваждений! Новоявленностей! Чтобы поезд шел, шел, Чтоб нигде не останавливался,
Костюмчик полинялый Мелькает под горой. Зовет меня на скалы Мой маленький герой.
Свершилось! полно ожидать Последней встречи и прощанья! Разлуки час и час страданья Придут — зачем их отклонять!
На солнце, на ветер, на вольный простор Любовь уносите свою! Чтоб только не видел ваш радостный взор Во всяком прохожем судью.
Среди зеленых воля, лобзающих Тавриду, На утренней заре я видел Нереиду. Сокрытый меж дерев, едва я смел дохнуть: Над ясной влагою – полубогиня грудь
Сват Иван, как пить мы станем, Непременно уж помянем Трех Матрен, Луку с Петром, Да Пахомовну потом.
Мы слишком молоды, чтобы простить Тому, кто в нас развеял чары. Но, чтоб о нем, ушедшем, не грустить, Мы слишком стары!
Нет ни в чем вам благодати, С счастием у вас разлад: И прекрасны вы не к стати. И умны вы не в попад.
I Я долго был в чужой стране, Дружин Днепра седой певец, И вдруг пришло на мысли мне
Вот Муза, резвая болтунья, Которую ты столь любил. Раскаялась моя шалунья, Придворный тон ее пленил;
Там, где мильоны звезд-лампадок Горят пред ликом старины, Где звон вечерний сердцу сладок, Где башни в небо влюблены;
Графиня Эмилия — Белее чем лилия, Стройней ее талии На свете не встретится.
Заря пылала, догорая, Солдатики шагали в ряд. Мне мать сказала, умирая: – Надень мальчишеский наряд.
Восстань, о Греция, восстань. Недаром напрягала силы, Недаром потрясала брань Олимп и Пинд и Фермопилы.
Был мороз. Не измеришь по Цельсию. Плюнь — замерзнет. Такой мороз.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.