2151 Бальмонт К. Д. Челн томленья
(Князю А. И. Урусову) Вечер. Взморье. Вздохи ветра. Величавый возглас волн.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
(Князю А. И. Урусову) Вечер. Взморье. Вздохи ветра. Величавый возглас волн.
Всевышний произнес свой приговор, Его ничто не переменит; Меж нами руку мести он простер И беспристрастно всё оценит.
Закачай меня, звездный челн! Голова устала от волн! Слишком долго причалить тщусь, –
Стою печален на кладбище. Гляжу кругом – обнажено Святое смерти пепелище И степью лишь окружено.
Ёмче органа и звонче бубна Молвь – и одна для всех: Ох, когда трудно, и ах, когда чудно, А не дается – эх!
Забудь опять Свои надежды; Об них вздыхать — Судьба невежды;
Проснулась улица. Глядит, усталая Глазами хмурыми немых окон На лица сонные, от стужи алые, Что гонят думами упорный сон.
От плясок и песен усталый Адам Заснул, неразумный, у Древа Познанья. Над ним ослепительных звёзд трепетанья, Лиловые тени скользят по лугам,
Его стихов пленительная сладость Пройдет веков завистливую даль, И, внемля им, вздохнет о славе младость Утешится безмолвная печаль
I Когда зеленой дерн мой скроет прах, Когда, простясь с недолгим бытием, Я буду только звук в твоих устах,
Так вот и вся она, природа, Которой дух не признает, — Вот луг, где сладкий запах меда Смешался с запахом болот;
Пусть не помнят юные О согбенной старости. Пусть не помнят старые О блаженной юности.
Не тем, Господь, могуч, непостижим Ты пред моим мятущимся сознаньем, Что в звёздный день твой светлый серафим Громадный шар зажёг над мирозданьем
Он прав — опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит… Как памятник началу века, Там этот человек стоит —
Солнце свирепое, солнце грозящее, Бога, в пространствах идущего, Лицо сумасшедшее,
Ужасная судьба отца и сына Жить розно и в разлуке умереть, И жребий чуждого изгнанника иметь На родине с названьем гражданина!
Когда б в покорности незнанья Нас жить создатель осудил, Неисполнимые желанья Он в нашу душу б не вложил,
Амине Прощай, моя умница. Этот привет Я с ветром тебе посылаю.
В молчаньи пред тобой сижу. Напрасно чувствую мученье, Напрасно на тебя гляжу: Того уж верно не скажу,
Под смутный говор, стройный гам, Сквозь мерное сверканье балов, Так странно видеть по стенам Высоких старых генералов.
В узких вазах томленье умирающих лилий. Запад был меднокрасный. Вечер был голубой. О Леконте де Лиле мы с тобой говорили, О холодном поэте мы грустили с тобой.
Посвященье 1
Ты помнишь? Розовый закат Ласкал дрожащие листы, Кидая луч на темный скат И темные кресты.
Ты не ведала слов отреченья. Опустивши задумчивый взор, Точно в церковь ты шла на мученья, Обнаженной забыла позор.
Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой С фашистской силой темною, С проклятою ордой!
Светит в горы небо голубое, Молодое утро сходит с гор. Далеко внизу — кайма прибоя, А за ней — сияющий простор.
Когда к тебе молвы рассказ Мое названье принесет И моего рожденья час Перед полмиром проклянет,
Луна плывёт, как круглый щит Давно убитого героя, А сердце ноет и стучит, Уныло чуя роковое.
По небу крадется луна, На холме тьма седеет, На воды пала тишина. С долины ветер веет,
Один я в тишине ночной. Свеча сгоревшая трещит, Перо в тетрадке записной Головку женскую чертит:
Я думал, что любовь погасла навсегда, Что в сердце злых страстей умолкнул глас мятежный, Что дружбы наконец отрадная звезда Страдальца довела до пристани надежной.
До Эйфелевой – рукою Подать! Подавай и лезь. Но каждый из нас – такое Зрел, зрит, говорю, и днесь,
Под невыплакавшейся ивой я задумался на берегу: как любимую сделать счастливой? Может, этого я не могу?
Послушай! вспомни обо мне, Когда, законом осужденный, В чужой я буду стороне — Изгнанник мрачный и презренный.
Кровных коней запрягайте в дровни! Графские вина пейте из луж! Единодержцы штыков и душ! Распродавайте – на вес – часовни,
На снегу белизны госпитальной умирал военврач, умирал военврач. Ты не плачь о нем, девушка, в городе дальнем,
Людей тревожат не сами вещи, а те представления, которые они составляют о вещах. Так, смерть сама по себе не является чем-то страшным — иначе она показалась бы страшной и Сократу. Но страх заключается в нашем представлении о смерти, будто она страшна. Поэтому, когда мы встречаем препятствия, испытываем беспокойство или скорбь, никогда не будем приписывать это другим, но самим себе — то есть своим собственным взглядам.
Так море, древний душегубец, Воспламеняет гений твой? Ты славишь лирой золотой Нептуна грозного трезубец.
Блажен в златом кругу вельмож Пиит, внимаемый царями. Владея смехом и слезами, Приправя горькой правдой ложь,
В твоём гербе — невинность лилий, В моём — багряные цветы. И близок бой, рога завыли, Сверкнули золотом щиты.
Не знаю вас и не хочу Терять, узнав, иллюзий звездных. С таким лицом и в худших безднах Бывают преданны лучу.
…«но ведь есть каток»… Письмо 17 января 1910 Каток растаял… Не услада
В какой-то дальней рейнской саге Печальный юноша-герой Сжигает позднею порой Письмо на розовой бумаге.
Когда порой воспоминанье Грызет мне сердце в тишине, И отдаленное страданье Как тень опять бежит ко мне;
Жрец решил. Народ, согласный С ним, зарезал мать мою: Лев пустынный, бог прекрасный, Ждёт меня в степном раю.
Не проломанное ребро – Переломленное крыло. Не расстрельщиками навылет
От меня вечор Леила Равнодушно уходила. Я сказал: «Постой, куда?» А она мне возразила:
Анне Ахматовой Я из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах,
И другу на́ руку легло Крылатки тонкое крыло. Что я поистине крылата, Ты понял, спутник по беде!
Вот и уходят. Запели вдали Жалобным скрипом ворота. Грустная, грустная нота… Вот и ушли.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.