2001 Цветаева М. И. В чужой лагерь
«Да, для вас наша жизнь действительно в тумане». Разговор 20-гo декабря 1909 Ах, вы не братья, нет, не братья!
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
«Да, для вас наша жизнь действительно в тумане». Разговор 20-гo декабря 1909 Ах, вы не братья, нет, не братья!
Дурману девочка наелась, Тошнит, головка разболелась, Пылают щёчки, клонит в сон, Но сердцу сладко, сладко, сладко:
«Простите меня, мои горы! Простите меня, мои реки! Простите меня, мои нивы! Простите меня, мои травы!»
Какие крохотны коровки! Есть, право, менее булавочной головки. Крылов.
Я видел смерть; она в молчаньи села У мирного порогу моего; Я видел гроб; открылась дверь его; Душа, померкнув, охладела…
Спи, царевна! Уж в долине Колокол затих, Уж коснулся сумрак синий Башмачков твоих.
Закат. Как змеи, волны гнутся, Уже без гневных гребешков, Но не бегут они коснуться Непобедимых берегов.
Люблю я цепи синих гор, Когда, как южной метеор, Ярка без света и красна Всплывает из-за них луна,
Лишь чёрный бархат, на котором Забыт сияющий алмаз, Сумею я сравнить со взором Её почти поющих глаз.
Звезда над люлькой – и звезда над гробом! А посредине – голубым сугробом – Большая жизнь. – Хоть я тебе и мать, Мне больше нечего тебе сказать,
Я пойду по гулким шпалам, Думать и следить В небе жёлтом, в небе алом Рельс бегущих нить.
Застыла тревожная ртуть, И ветер ночами несносен… Но, если ты слышал, забудь Скрипенье надломанных сосен!
Мне жаль великия жены, Жены, которая любила [Все роды славы: ] дым войны И дым Парнасского кадила.
С Новым годом — светом — краем — кровом! Первое письмо тебе на новом — Недоразумение, что злачном — (Злачном — жвачном) месте зычном, месте звучном
Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать. Двадцать восемь штыковых, Огнестрельных пять.
Всю ночь по ледяному насту, по черным полыньям реки шли за сапером коренастым обозы,
Издавна мудрые искали Забытых Истины следов И долго, долго толковали Давнишни толки стариков.
Мятущийся куст над обрывом – Смятение уст под наплывом Чувств…
Показать бы тебе, насмешнице И любимице всех друзей, Царскосельской веселой грешнице, Что случилось с жизнью твоей –
Жила грузинка молодая, В гареме душном увядая; Случилось раз: Из черных глаз
С. В. ф. Штейн Есть любовь, похожая на дым: Если тесно ей — она дурманит,
Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра.
Ночь побледнела, и месяц садится За реку красным серпом. Сонный туман на лугах серебрится, Чёрный камыш отсырел и дымится,
Еще томлюсь тоской желаний, Еще стремлюсь к тебе душой — И в сумраке воспоминаний Еще ловлю я образ твой…
Лежат они, написанные наспех, Тяжелые от горечи и нег. Между любовью и любовью распят Мой миг, мой час, мой день, мой год, мой век.
Царедворец ушел во дворец. Раб согнулся над коркою черствой. Изломала – от скуки – ларец Молодая жена царедворца.
Император с профилем орлиным, С чёрною, курчавой бородой, О, каким бы стал ты властелином, Если б не был ты самим собой!
Увы! за чем она блистает Минутной, нежной красотой? Она приметно увядает Во цвете юности живой…
Старик, находясь при смерти, созвал своих сыновей, чтобы дать им последнее наставление. Он велел слугам принести вязанку прутьев и сказал старшему сыну: — Сломай её.
Неподражаемо лжет жизнь: Сверх ожидания, сверх лжи… Но по дрожанию всех жил Можешь узнать: жизнь!
Я – есмь. Ты – будешь. Между нами – бездна. Я пью. Ты жаждешь. Сговориться – тщетно. Нас десять лет, нас сто тысячелетий Разъединяют. – Бог мостов не строит.
(Картина В. Васнецова) На гладях бесконечных вод, Закатом в пурпур облеченных,
Когда твои младые лета Позорит шумная молва, И ты по приговору света На честь утратила права;
Есть в стане моем – офицерская прямость, Есть в ребрах моих – офицерская честь. На всякую муку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть!
Я не буду тебя проклинать, Я печален печалью разлуки, Но хочу и теперь целовать Я твои уводящие руки.
Вот опять окно, Где опять не спят. Может — пьют вино, Может — так сидят.
«Ах, брат! ах, брат! стыдись, мой брат Обеты теплые с мольбами Забыл ли? год тому назад Мы были нежными друзьями...
Я зрел во сне, что будто умер я; Душа, не слыша на себе оков Телесных, рассмотреть могла б яснее Весь мир — но было ей не до того;
О, ночь безлунная, ночь тёплая, немая! Ты нежишься, ты млеешь, изнывая, Как от любовных ласк усталая жена… Иль, может быть, неведеньем полна,
Душа, не знающая меры, Душа хлыста и изувера, Тоскующая по бичу. Душа – навстречу палачу,
Я — попугай с Антильских островов, Но я живу в квадратной келье мага. Вокруг — реторты, глобусы, бумага, И кашель старика, и бой часов.
Много звезд у летней ночи, Отчего же только две у вас, Очи юга! черны очи! Нашей встречи был недобрый час.
На утре памяти неверной Я вспоминаю пестрый луг, Где царствовал высокомерный Мной обожаемый индюк.
Темно. Всё спит. Лишь только жук ночной Жужжа в долине пролетит порой; Из-под травы блистает червячок, От наших дум, от наших бурь далек.
Любовь одна – веселье жизни хладной, Любовь одна – мучение сердец. Она дарит один лишь миг отрадный, А горестям не виден и конец.
Она подкрадётся неслышно – Как полночь в дремучем лесу. Я знаю: в передничке пышном Я голубя Вам принесу.
– Что ж нового? «Ей-богу, ничего». – Эй, не хитри: ты верно что-то знаешь, Не стыдно ли, от друга своего, Как от врага, ты вечно всё скрываешь.
Слепец, страданьем вдохновенный, Вам строки чудные писал, И прежних лет восторг священной, Воспоминаньем оживленный,
Мне грустно, потому что я тебя люблю, И знаю: молодость цветущую твою Не пощадит молвы коварное гоненье. За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.