4401 Цветаева М. Стихи к Чехии. Март — 7. Лес
Видел, как рубят? Руб – Рубом! – за дубом – дуб. Только убит – воскрес! Не погибает – лес.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Видел, как рубят? Руб – Рубом! – за дубом – дуб. Только убит – воскрес! Не погибает – лес.
Чем – не боги же – поэты! Отблагодарю за это – Длящееся с Рождества – Лето слуха и ответа,
Лорд Байрон! – Вы меня забыли! Лорд Байрон! – Вам меня не жаль? На . . . . . .плечи шаль Накидывали мне – не Вы ли?
Внимали сонно мы Певучести размера. Тень не вела Гомера Нас на свои холмы.
Апостол Пётр, бери свои ключи, Достойный рая в дверь его стучит. Коллоквиум с отцами церкви там Покажет, что я в догматах был прям.
Друзья, стакан к стакану! Парнаса капитану Я, рядовой поэт, Желаю многих лет!
Вы не знавали князь Петра; Танцует, пишет он порою, От ног его и от пера Московским дурам нет покою;
Я оклеветан перед вами; Как оправдаться я могу? Ужели клятвами, словами? Но как же! — я сегодня лгу!..
Вихрем бедствия гонимый, Без кормила и весла, В океан неисходимый Буря челн мой занесла.
I Пятым действием драмы Веет воздух осенний, Каждая клумба в парке
Проще и проще Пишется, дышится. Зорче и зорче Видится, слышится.
Опять явилось вдохновенье Душе безжизненной моей И превращает в песнопенье Тоску, развалину страстей.
Та, что без виде́ния спала – Вздрогнула и встала. В строгой постепенности псалма, Зрительною ска́лой –
Плоска – доска, а всё впитывает, Слепа – доска, а всё считывает, (Пустым – доска: и ящика нет!) Сухим – доска, а всё взращивает!
Первая Попался мне один рыбак: Чинил он весел сети! Как будто в рубище, бедняк,
Да будет день! – и тусклый день туманный Как саван пал над мертвою водой. Взглянув на мир с полуулыбкой странной: – Да будет ночь! – тогда сказал другой.
Хоть сто мозолей – трех веков не скроешь! Рук не исправишь – топором рубя! О, откровеннейшее из сокровищ: Порода! – узнаю Тебя.
Пиршество Александра, или Сила гармонии По страшной битве той, где царь Персиды пал, Оставя рать, венец и жизнь в кровавом поле, Возвышен восседал,
Доныне о бедных детях Есть толк у подводных трав. Друг к другу рвались напрасно: Их рознил морской рукав.
Уедешь в дальние края, Остынешь сердцем. – Не остыну. Распутица – заря – румыны – Младая спутница твоя…
Вскочила утречком с зарей. Пошла в зеленый садик свой. Пошла в зеленый садик свой За розмариновой листвой.
На коленях у всех посидела И у всех на груди полежала. Все до страсти она обожала И такими глазами глядела,
Всё выше волны, Грознее шум. Час, страха полный И гордых дум!
Дарю небесного патрона моего Патрону моему земному! Да будет он покров хозяину и дому! Да лирой звучною его
Когда внимали равнодушно мы Волненью величавого размера, Напрасно нас манила тень Гомера К себе на Илионские холмы.
Капели, капели Звенят в январе, И птицы запели На длинной заре.
Высоко́ мое оконце! Не достанешь перстеньком! На стене чердачной солнце От окна легло крестом.
Здесь, где миры спокойны, Где смолкнут в тишине Ветров погибших войны, Я вижу сны во сне:
И как прежде оне улыбались, Обожая изменчивый дым; И как прежде оне ошибались, Улыбаясь ошибкам своим;
Там, на тугом канате, Между картонных скал, Ты ль это как лунатик Приступом небо брал?
Красный боярышник, веточка, весть о пожаре, смятенье, гуденье набата. Все ты мне видишься где-то за снегом, за вьюгой,
Как много красавиц, а ты – один, Один – против ста тридцати Кармен, И каждая держит цветок в зубах, И каждая просит – роли.
Примите «Невский Альманах». Он мил и в прозе, и в стихах: Вы тут найдете Полевого, Вел<икопольского>, Х<вост>ова;
Спят, не разнимая рук, С братом – брат, С другом – друг. Вместе, на одной постели.
Преодоленье Косности русской – Пушкинский гений? Пушкинский мускул
Когда отталкивают в грудь, Ты на ноги надейся – встанут! Стучись опять к кому-нибудь, Чтоб снова вечер был обманут.
В ущелье мрачном и утробном Аму-Дарьяльских котловин Всегда с другим, себе подобным, Холодный греется рубин.
Ранний, чуть видный рассвет, Сердце шестнадцати лет. Сада дремотная мгла Липовым цветом тепла.
Последняя прелесть, Последняя тяжесть: Ребенок, у ног моих Бьющий в ладоши.
Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны, Где безумье и ужас от века застыли на всём, Где гора в отдаленьи казалась взъерошенным псом, Где клокочущей чёрною медью дышали вулканы.
Любезный друг, гусар и Бок! Планетам изменять нимало нам не стыдно! Их путь от нас далек; К тому ж, мой друг, для звезд небесных не обидно,
Евгению Багратионовичу Вахтангову Серафим – на орла! Вот бой! – Примешь вызов? – Летим за тучи! В год кровавый и громовой –
3 Дармоедством пресытясь, С шины – спешится внук. Пешеходы! Держитесь –
За службу верную мою Пред родиной и комиссаром Судьба грозит мне, не таю, Совсем неслыханным ударом.
Пушистые хлопья Подернули высь; К ним новые зданья В лесах поднялись.
Ты персияночка – луна, а месяц – турок, Ты полоняночка, луна, а он – наездник, Ты нарумянена, луна, а он, поджарый, Отроду желт, как Знание и Знать.
Беглецы? – Вестовые? Отзовись, коль живые! Чернецы верховые, В чащах Бога узрев?
1 Куда, седой прелюбодей, Стремишь своей ты мысли беги? Кругом с арбузами телеги
И поплыл себе – Моисей в корзине! – Через белый свет. Кто же думает о каком-то сыне В восемнадцать лет!
Небо катило сугробы Валом в полночную муть. Как из единой утробы – Небо – и глыбы – и грудь.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.