4401 Цветаева М. И. Стихи сироте — 4. На льдине…
На льдине – Любимый, На мине – Любимый,
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
На льдине – Любимый, На мине – Любимый,
Был час чудотворен и полн, Как древние были. Я помню – бок ó бок – на холм, Я помню – всходили…
Приметив юной девы грудь, Судьбой случайной, как-нибудь, Иль взор, исполненный огнем, Недвижно сердце было в нем,
Пиндар воспевал орла, Митрофанов - сокол_а_, А Гомер, хоть для игрушек, Прославлял в грязи лягушек;
Всем покадили и потрафили: . . . . . .– стране – родне – Любовь не входит в биографию, – Бродяга остается – вне…
Кроткие льются лучи с небес на согретую землю; Стелется тихо по ней, тёплый скользит ветерок. Но давно под травой иссякли болотные воды В тучных лугах; и сама вся пожелтела трава.
В глубокий час души, В глубокий – но́чи… (Гигантский шаг души, Души в ночи)
Мы привязали к шее каждого его птицу. Коран На всех на вас — на каждой багрянице, На каждом пыльном рубище раба —
Голуби реют серебряные, растерянные, вечерние… Материнское мое благословение Над тобой, мой жалобный Вороненок.
Голос – сладкий для слуха, Только взглянешь – светло. Мне что? – Я старуха, Мое время прошло.
1 Выше глаз уходят горы, Дальше глаз уходит дол.
Тимковский царствовал – и все твердили вслух, Что в свете не найдешь ослов подобных двух. Явился Бируков, за ним вослед Красовский: Ну право, их умней покойный был Тимковский!
Одна половинка окна растворилась. Одна половинка души показалась. Давай-ка откроем – и ту половинку, И ту половинку окна!
Трубач во время сражения слишком близко подошёл к неприятелю и был захвачен в плен. Его уже собирались предать смерти, когда он стал умолять о пощаде. — Я ведь не сражаюсь, — сказал он, —
Под вечер, осенью ненастной, В далеких дева шла местах И тайный плод любви несчастной Держала в трепетных руках.
– «А впрочем, Вы ведь никогда не ходите мимо моего дому…» Мой путь не лежит мимо дому – твоего. Мой путь не лежит мимо дому – ничьего.
Ростком серебряным Рванулся ввысь. Чтоб не узрел его Зевес –
Все у Боженьки – сердце! Для Бога Ни любви, ни даров, ни хвалы… Ах, золотая дорога! По бокам молодые стволы!
А. Добролюбову Камни, камни! о вас сожаленье! Вы по земле мне родные!
Над синеморскою лоханью – Воинствующий взлет. Божественное задыханье Дружб отроческих – вот!
Не ждет, не ждет мой кучер нанятый, Торопит ветер-господин. Я принесла тебе для памяти Еще подарочек один.
Ока крылатый откос: Вброд или вдоль стен? Знаю и пью робость В чашечках ко – лен.
Там, где мед – там и жало. Там, где смерть – там и смелость. Как встречалось – не знала, А уж так: встрелось – спелось.
Не то беда, что ты поляк: Костюшко лях, Мицкевич лях! Пожалуй, будь себе татарин, — И тут не вижу я стыда;
Темнейшее из ночных Мест: мост. – Устами в уста! Неужели ж нам свой крест Тащить в дурные места,
Все́ перебрав и все́ отбросив, (В особенности – семафор!) Дичайшей из разноголосиц Школ, оттепелей… (целый хор
Много храмов разрушил, А этот – ценней всего. Упокой, Господи, душу усопшего врага твоего.
С.Э. Братья! В последний час Года – за русский
«я в темноте ничего не чувствую: что рука – что доска…» Да, друг невиданный, неслыханный С тобой. – Фонарик потуши!
Опять явилось вдохновенье Душе безжизненной моей И превращает в песнопенье Тоску, развалину страстей.
Беглецы? – Вестовые? Отзовись, коль живые! Чернецы верховые, В чащах Бога узрев?
Доблесть и девственность! – Сей союз Древен и дивен, как Смерть и Слава. Красною кровью своей клянусь И головою своей кудрявой –
Голубиная купель, Небо: тридевять земель. Мне, за тем гулявшей за́ морем,
Был некто из портных искусный человек; Искусство в воровстве портные почитают, А иначе они портным не называют; Портной мой крал весь век.
К чему стремимся мы — никак нельзя постичь. У нас и радости наполовину с горем; Мы если спим — нас не разбудит бич, Уж если пьём — так разливанным морем,
В моей отчизне каждый Багром и топором Теперь работать волен, Как я – своим пером.
Митрополит, хвастун бесстыдный, Тебе прислав своих плодов, Хотел уверить нас, как видно, Что сам он бог своих садов.
Терпи… Пусть взор горит слезой, Пусть в сердце жгучие сомненья!.. Не жди людского сожаленья И, затаив в груди мученья,
Лягушки жили в болотистой трясине и были счастливы как нельзя более: плескались в воде, ни о ком не заботились, и никто не мешал им жить. Но некоторым из них показалось, что так быть не должно, что им нужен царь и надлежащий порядок. И они решили послать Юпитеру прошение с просьбой дать им правителя.
J'al possédé maоtresse honnête, Je la servais comme il <lui> <?> faut, Mais je n'ai point tourné de tête, — Je n'ai jamais visé si haut.
Мой прадед был ранен под Аустерлицем И замертво в лес унесён денщиком, Чтоб долгие, долгие годы томиться В унылом и бедном поместье своем.
Мой письменный верный стол! Спасибо за то, что ствол Отдав мне, чтоб стать – столом, Остался – живым стволом!
Как будто год наш роковой двунадесятый возвращается. Гр. Е. Растопчина
Олени всякий год рога переменяют, А у Клитандера по всякий день взрастают.
Гуляла девушка в лесу, По кустикам плясала. Зеленая ей на пути Орешина предстала.
1 Я часто думаю о старости своей, О мудрости и о покое.
Прорицаниями рокоча, Нераскаянного скрипача Piccicata’ми… Разрывом бус! Паганиниевскими «добьюсь!»
Обидел и обошел? Спасибо за то, что – стол Дал, стойкий, врагам на страх Стол – на четырех ногах
Когда Потемкину в потемках Я на Пречистенке найду, То пусть с Булгариным в потомках Меня поставят наряду.
«В гробу, в обыкновенном темном костюме, в устойчивых, грубых ботинках, подбитых железом, лежит величайший поэт революции». («Однодневная газета», 24 апреля 1920 г.) В сапогах, подкованных железом,
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.