4451 Цветаева М. И. Стол — 6. Квиты: вами я объедена…
Квиты: вами я объедена, Мною – живописаны. Вас положат – на обеденный, А меня – на письменный.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Квиты: вами я объедена, Мною – живописаны. Вас положат – на обеденный, А меня – на письменный.
Дремлет Москва, словно самка спящего страуса, Грязные крылья по темной почве раскинуты, Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты, Тянется шея — беззвучная, черная Яуза.
[1] А в лёгком утреннем тумане Над скалами береговыми
От всех заклятий Трисмегиста — Орфеевых алмазных слов Для твари, чистой и нечистой, Для звёзд и адовых столбов
«В гробу, в обыкновенном темном костюме, в устойчивых, грубых ботинках, подбитых железом, лежит величайший поэт революции». («Однодневная газета», 24 апреля 1920 г.) В сапогах, подкованных железом,
Наши встречи, – только ими дышим все мы, Их предчувствие лелея в каждом миге, – Вы узнаете, разрезав наши книги. Все, что любим мы и верим – только темы.
С протянутыми руками, С душой, где звёзды зажглись, Идут святыми путями Избранники духов ввысь.
Чем – не боги же – поэты! Отблагодарю за это – Длящееся с Рождества – Лето слуха и ответа,
Под свесом шумных тополевых Кустов, в тени, Кипридин сын Покоился у вод перловых, Биющих с гор, и факел с ним
Запах пшеничного злака, Ветер, туман и кусты… Буду отчаянно плакать – Я, и подумаешь – ты,
Где наша роза, Друзья мои? Увяла роза, Дитя зари.
Приятна песнь та, что Клориса воспевала, Нередко разум мой и сердце вспламеняла. Но ежели бы к ней стакан с вином звенел, За совершенную б музыку я почел.
Песня поется, как милый любится: Радостно! – Всею грудью! Что из того, что она забудется – Богу пою, не людям!
Башенный бой Где-то в Кремле. Где на земле, Где –
Когда ты холодно внимаешь Рассказам горести чужой И недоверчиво качаешь Своей головкой молодой,
На буйном пиршестве задумчив он сидел Один, покинутый безумными друзьями, И в даль грядущую, закрытую пред нами, Духовный взор его смотрел.
Строительница струн – приструню И эту. Обожди Расстраиваться! (В сем июне Ты плачешь, ты – дожди!)
От меня – к невемому Оскользь, молвь негласная. Издалёка – дремленный, Издалёка – ласканный…
Бог! – Я живу! – Бог! – Значит ты не умер! Бог, мы союзники с тобой! Но ты старик угрюмый, А я – герольд с трубой.
Мне на Ваших картинах ярких Так таинственно слышна Царскосельских столетних парков Убаюкивающая тишина.
Глаза участливой соседки И ровные шаги старушьи. В руках, свисающих как ветки – Божественное равнодушье.
Собрались, льстецы и щеголи, Мы не страсти праздник праздновать. Страсть-то с голоду, да с холоду, – Распашная, безобразная.
Русский немец белокурый Едет в дальную страну, Где косматые гяуры Вновь затеяли войну.
Прямо в эфир Рвется тропа. – Остановись! – Юность слепа.
С улыбкой на розовых лицах Стоим у скалы мы во мраке. Сгорело бы небо в зарницах При первом решительном знаке,
Литературная – не в ней Суть, а вот – кровь пролейте! Выходит каждые семь дней. Ушедший – раз в столетье
– «Переименовать!» Приказ – Одно, народный глас – другое. Так, погребенья через час, Пошла «Волошинскою горою»
Юноше в уста – Богу на алтарь – Моря и песка Пену и янтарь
Димитрий! Марина! В мире Согласнее нету ваших Единой волною вскинутых, Единой волною смытых
Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны, Где безумье и ужас от века застыли на всём, Где гора в отдаленьи казалась взъерошенным псом, Где клокочущей чёрною медью дышали вулканы.
Нежной, бледной, в пепельной одежде Ты явилась с ласкою очей. Не такой тебя встречал я прежде В трубном вое, в лязганьи мечей.
Широкое ложе для всех моих рек – Чужой человек. Прохожий, в которого руки – как в снег Всей жаркостью век
Короткий смешок, Открывающий зубы, И легкая наглость прищуренных глаз. – Люблю Вас! – Люблю Ваши зубы и губы,
Осыпались листья над Вашей могилой, И пахнет зимой. Послушайте, мертвый, послушайте, милый: Вы все-таки мой.
И в заточеньи зимних комнат И сонного Кремля – Я буду помнить, буду помнить Просторные поля.
К чему стремимся мы — никак нельзя постичь. У нас и радости наполовину с горем; Мы если спим — нас не разбудит бич, Уж если пьём — так разливанным морем,
В моей отчизне каждый Багром и топором Теперь работать волен, Как я – своим пером.
Никогда не узнаешь, что́ жгу, что́ трачу – Сердец перебой – На груди твоей нежной, пустой, горячей, Гордец дорогой.
Мало радостных слов нам оставило прошлое наше Отдадимте ж уста настоящего радостным гудам Жаждет радость советская звуков как полная чаша Да пробьется на свет красота
Терпи… Пусть взор горит слезой, Пусть в сердце жгучие сомненья!.. Не жди людского сожаленья И, затаив в груди мученья,
Лягушки жили в болотистой трясине и были счастливы как нельзя более: плескались в воде, ни о ком не заботились, и никто не мешал им жить. Но некоторым из них показалось, что так быть не должно, что им нужен царь и надлежащий порядок. И они решили послать Юпитеру прошение с просьбой дать им правителя.
Знойное лето весна увенчала Розовым, алым по кудрям венцом; Липова роща, как жар, возблистала Вкруг меда листом.
J'al possédé maоtresse honnête, Je la servais comme il <lui> <?> faut, Mais je n'ai point tourné de tête, — Je n'ai jamais visé si haut.
На царевича похож он. – Чем? – Да чересчур хорош он: На простого не похож.
Мой прадед был ранен под Аустерлицем И замертво в лес унесён денщиком, Чтоб долгие, долгие годы томиться В унылом и бедном поместье своем.
Олени всякий год рога переменяют, А у Клитандера по всякий день взрастают.
Франция, на лик твой просветлённый Я ещё, ещё раз обернусь, И как в омут погружусь бездонный В дикую мою, родную Русь.
«то – вопреки всему – Англия…» Пахну́ло Англией – и морем – И доблестью. – Суров и статен.
1 Я часто думаю о старости своей, О мудрости и о покое.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.