1951 Пушкин А. С. Забыв и рощу и свободу...
Забыв и рощу и свободу, Невольный чижик надо мной Зерно клюет и брызжет воду, И песнью тешится живой.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Забыв и рощу и свободу, Невольный чижик надо мной Зерно клюет и брызжет воду, И песнью тешится живой.
Кобылица молодая, Честь кавказского тавра, Что ты мчишься, удалая? И тебе пришла пора;
Гусар! ты весел и беспечен, Надев свой красный доломан. Но знай: покой души не вечен И счастье на земле туман.
В небе – вечер, в небе – тучки, В зимнем сумраке бульвар. Наша девочка устала, Улыбаться перестала.
Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою, С любовью, леностью провел веселый век, Не делал доброго, однакож был душою, Ей богу, добрый человек.
Петух важно расхаживал по двору среди кур, когда вдруг заметил во соломе что-то блестящее. «О-го! Это уж точно для меня», — сказал он и быстро выгреб находку из соломы. Это оказалась жемчужина, случайно потерянная кем-то во дворе. «Может, для людей ты и сокровище, — сказал Петух, — но мне милее одно-единственное зёрнышко ячменя».
Напрасно, милый друг, я мыслил утаить Обманутой [души] холодное волненье. Ты поняла меня – проходит упоенье, Перестаю тебя любить……
Друзья! досужный час настал; Все тихо, всё в покое; Скорее скатерть и бокал! Сюда вино златое!
Превыше крестов и труб, Крещенный в огне и дыме, Архангел-тяжелоступ – Здорово, в веках Владимир!
Две руки у меня, И на каждой – пятерня! Пятерная! Пятерня!
Итак, прощай! впервые этот звук Тревожит так жестоко грудь мою. Прощай! — шесть букв приносят столько мук, Уносят всё, что я теперь люблю!
Знаю, умру на заре! На которой из двух, Вместе с которой из двух – не решить по заказу! Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух! Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!
Ты мне советуешь, Плетнев любезный, Оставленный роман [наш] продолжать [И строгой] век, расчета век железный, Рассказами пустыми угощать.
Ты хочешь, мой [наперсник строгой], Боев парнасских судия, Чтоб ... тревогой .........
Художник-варвар кистью сонной Картину гения чернит И свой рисунок беззаконный Над ней бессмысленно чертит.
Лишь благосклонный мрак раскинет Над нами тихой свой покров, И время к полночи придвинет Стрелу медлительных часов,
Опять, опять я видел взор твой милой, Я говорил с тобой, И мне былое, взятое могилой, Напомнил голос твой;
Вчера до самой ночи просидел Я на кладбище, всё смотрел, смотрел Вокруг себя; — полстертые слова Я разбирал. Невольно голова
Ни слова о любви! Но я о ней ни слова, не водятся давно в гортани соловьи. Там пламя посреди пустого небосклона, но даже в ночь луны ни слова о любви!
Валентин говорит о сестре в кабаке, Выхваляет её ум и лицо, А у Маргариты на левой руке Появилось дорогое кольцо.
Над пучиной в полуденный час Пляшут искры, и солнце лучится, И рыдает молчанием глаз Далеко залетевшая птица.
Жизнь моя перед тобою наземь Упадет надломленным цветком. Ты пройдешь, застигнута ненастьем, Торопясь в уютный, теплый дом.
Мы не от старости умрем,- от старых ран умрем. Так разливай по кружкам ром, трофейный рыжий ром!
Небо ли такое белое Или солью выцвела вода? Ты поешь, и песня оголтелая Бреговые вяжет повода.
Дремала душа, как слепая, Так пыльные спят зеркала, Но солнечным облаком рая Ты в тёмное сердце вошла.
Проста моя осанка, Нищ мой домашний кров. Ведь я островитянка С далеких островов!
Не преклоню колен, палач, перед тобою, Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей. Придет мой час -- умру. Но знай: умру я стоя, Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.
Для чего я не родился Этой синею волной? Как бы шумно я катился Под серебряной луной,
В стороне от дороги, под дубом, Под лучами палящими спит В зипунишке, заштопанном грубо, Старый нищий, седой инвалид;
Ты издал дядю моего: Творец опасного соседа Достоин очень <был> того, Хотя покойная Беседа
Могу ли не вспомнить я Тот запах White-Rose[*] и чая, И севрские фигурки Над пышащим камельком…
Когда Рафаэль вдохновенный Пречистой Девы лик священный Живою кистью окончал, Своим искусством восхищенный
Разлетелось в серебряные дребезги Зеркало, и в нем – взгляд. Лебеди мои, лебеди Сегодня домой летят!
Соперница, а я к тебе приду Когда-нибудь, такою ночью лунной, Когда лягушки воют на пруду И женщины от жалости безумны.
"Что ты ржешь, мой конь ретивый, Что ты шею опустил, Не потряхиваешь гривой, Не грызешь своих удил?
Начинается Плач гитары, Разбивается Чаша утра.
Посвящаю эти строки Тем, кто мне устроит гроб. Приоткроют мой высокий Ненавистный лоб.
Он приблизился, крылатый, И сомкнулись веки над сияньем глаз. Пламенная – умерла ты В самый тусклый час.
— Ну что ж, малыш, — сказало Дерево Тростнику, росшему у его подножия, — почему ты не вонзаешь корни глубже в землю и не поднимаешь голову смело к небу, как это делаю я? — Я доволен своей долей, — ответил Тростник. — Может быть, я и не так величав, зато, думаю, мне безопаснее.
Я служил пять лет у богача, Я стерёг в полях его коней, И за то мне подарил богач Пять быков, приученных к ярму.
Нет, ничего не изменилось В природе бедной и простой, Все только дивно озарилось Невыразимой красотой.
Он был синеглазый и рыжий, (Как порох во время игры!) Лукавый и ласковый. Мы же Две маленьких русых сестры.
О, високосный год — проклятый год Как мы о нем беспечно забываем И доверяем жизни хрупкий ход Всё тем же пароходам и трамваям
Вельможи толпою стояли И молча зрелища ждали; Меж них сидел Король величаво на троне;
Прими, прими мой грустный труд И, если можешь, плачь над ним; Я много плакал — не придут Вновь эти слезы — вечно им
Там у леска, за ближнею долиной, Где весело теченье светлых струй, Младой [Эдвин] прощался там с Алиной; Я слышал их последний поцелуй.
Старый дровосек, согбенный от лет и тяжёлого труда, собирал в лесу хворост. Наконец он так устал и впал в такое отчаяние, что бросил вязанку на землю и воскликнул: — Я больше не в силах выносить эту жизнь. Ах, если бы Смерть пришла и забрала меня!
Над морем красавица-дева сидит; И, к другу ласкаяся, так говорит: «Достань ожерелье, спустися на дно;
Такое небо! Из окна посмотришь черными глазами, и выест их голубизна
«Да, для вас наша жизнь действительно в тумане». Разговор 20-гo декабря 1909 Ах, вы не братья, нет, не братья!
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.