2501 Цветаева М. В седину – висок…
В седину – висок, В колею – солдат, – Небо! – морем в тебя окрашиваюсь. Как на каждый слог –
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
В седину – висок, В колею – солдат, – Небо! – морем в тебя окрашиваюсь. Как на каждый слог –
Закачай меня, звездный челн! Голова устала от волн! Слишком долго причалить тщусь, – Голова устала от чувств:
Ёмче органа и звонче бубна Молвь – и одна для всех: Ох, когда трудно, и ах, когда чудно, А не дается – эх!
За темной прядью перелесиц, В неколебимой синеве, Ягненочек кудрявый — месяц Гуляет в голубой траве.
Проснулась улица. Глядит, усталая Глазами хмурыми немых окон На лица сонные, от стужи алые, Что гонят думами упорный сон.
Мы не от старости умрем,- от старых ран умрем. Так разливай по кружкам ром, трофейный рыжий ром!
От плясок и песен усталый Адам Заснул, неразумный, у Древа Познанья. Над ним ослепительных звёзд трепетанья, Лиловые тени скользят по лугам,
Так вот и вся она, природа, Которой дух не признает, — Вот луг, где сладкий запах меда Смешался с запахом болот;
Пусть не помнят юные О согбенной старости. Пусть не помнят старые О блаженной юности.
Меж горных <стен><?> несется Терек, Волнами точит дикий берег, Клокочет вкруг огромных скал, То здесь, [то там] дорогу роет,
Ты богоматерь, нет сомненья, Не та, которая красой Пленила только дух святой, Мила ты всем без исключенья;
Он прав — опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит… Как памятник началу века, Там этот человек стоит —
Солнце свирепое, солнце грозящее, Бога, в пространствах идущего, Лицо сумасшедшее, Солнце, сожги настоящее
Когда б в покорности незнанья Нас жить создатель осудил, Неисполнимые желанья Он в нашу душу б не вложил,
Ужасная судьба отца и сына Жить розно и в разлуке умереть, И жребий чуждого изгнанника иметь На родине с названьем гражданина!
В молчаньи пред тобой сижу. Напрасно чувствую мученье, Напрасно на тебя гляжу: Того уж верно не скажу,
Амине Прощай, моя умница. Этот привет Я с ветром тебе посылаю. Я сердце тебе посылаю свое,
В узких вазах томленье умирающих лилий. Запад был меднокрасный. Вечер был голубой. О Леконте де Лиле мы с тобой говорили, О холодном поэте мы грустили с тобой.
Под смутный говор, стройный гам, Сквозь мерное сверканье балов, Так странно видеть по стенам Высоких старых генералов.
Посвященье 1 Тебе, Кавказ, — суровый царь земли — Я снова посвящаю стих небрежный:
Спасибо вам, мои корреспонденты — Все те, кому ответить я не смог, - Рабочие, узбеки и студенты — Все, кто писал мне письма, — дай вам бог!
Ты помнишь? Розовый закат Ласкал дрожащие листы, Кидая луч на темный скат И темные кресты.
Луна плывёт, как круглый щит Давно убитого героя, А сердце ноет и стучит, Уныло чуя роковое.
Когда к тебе молвы рассказ Мое названье принесет И моего рожденья час Перед полмиром проклянет,
Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов;
До Эйфелевой – рукою Подать! Подавай и лезь. Но каждый из нас – такое Зрел, зрит, говорю, и днесь,
Я желал бы рекой извиваться По широким и сочным лугам, В камышах незаметно теряться, Улыбаться небесным огням.
Кровных коней запрягайте в дровни! Графские вина пейте из луж! Единодержцы штыков и душ! Распродавайте – на вес – часовни,
Послушай! вспомни обо мне, Когда, законом осужденный, В чужой я буду стороне — Изгнанник мрачный и презренный.
Людей тревожат не сами вещи, а те представления, которые они составляют о вещах. Так, смерть сама по себе не является чем-то страшным — иначе она показалась бы страшной и Сократу. Но страх заключается в нашем представлении о смерти, будто она страшна. Поэтому, когда мы встречаем препятствия, испытываем беспокойство или скорбь, никогда не будем приписывать это другим, но самим себе — то есть своим собственным взглядам. Невежественный человек винит других в своих несчастьях; тот, кто только
В твоём гербе — невинность лилий, В моём — багряные цветы. И близок бой, рога завыли, Сверкнули золотом щиты.
Сорок трудный год. Омский госпиталь. Коридоры сухие и маркие. Шепчет старая нянечка: «Господи, До чего же артисты маленькие! »
Не знаю вас и не хочу Терять, узнав, иллюзий звездных. С таким лицом и в худших безднах Бывают преданны лучу.
…«но ведь есть каток»… Письмо 17 января 1910 Каток растаял… Не услада За зимней тишью стук колес.
Его стихов пленительная сладость Пройдет веков завистливую даль, И, внемля им, вздохнет о славе младость Утешится безмолвная печаль
В какой-то дальней рейнской саге Печальный юноша-герой Сжигает позднею порой Письмо на розовой бумаге.
Любовь одна – веселье жизни хладной, Любовь одна – мучение сердец. Она дарит один лишь миг отрадный, А горестям не виден и конец.
Так в блиндаже хранят уют коптилки керосиновой. Так
Жрец решил. Народ, согласный С ним, зарезал мать мою: Лев пустынный, бог прекрасный, Ждёт меня в степном раю.
Нощь и поле, и крик петухов… С златной тучки глядит Саваоф. Хлёсткий ветер в равнинную синь Катит яблоки с тощих осин.
Не проломанное ребро – Переломленное крыло. Не расстрельщиками навылет Грудь простреленная. Не вынуть
Когда порой воспоминанье Грызет мне сердце в тишине, И отдаленное страданье Как тень опять бежит ко мне;
Вельможи толпою стояли И молча зрелища ждали; Меж них сидел Король величаво на троне;
От меня вечор Леила Равнодушно уходила. Я сказал: «Постой, куда?» А она мне возразила:
И другу на́ руку легло Крылатки тонкое крыло. Что я поистине крылата, Ты понял, спутник по беде!
В газетах пишут какие-то дяди, что начал
Цыганская страсть разлуки! Чуть встретишь — уж рвёшься прочь! Я лоб уронила в руки И думаю, глядя в ночь:
Под невыплакавшейся ивой я задумался на берегу: как любимую сделать счастливой? Может, этого я не могу?
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.