5601 Друнина Ю. Да, я из того поколенья…
Да, я из того поколенья, Что Гитлер, себе на беду, Поставить хотел на колени В лихом сорок первом году.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Да, я из того поколенья, Что Гитлер, себе на беду, Поставить хотел на колени В лихом сорок первом году.
Жидкий звон, постный звон. На все стороны – поклон. Крик младенца, рев коровы. Слово дерзкое царёво.
Ах! Весь я в хлопотах! Впопыхах! Ах!
Будь, милая, с тобой любовь Небес святая; Иди без трепета, в тебе — открытый свет! Прекрасная душа! цвети, не увядая. Для светлыя души в сей жизни мрака нет!
Вы за «Онегина» советуете, други, Опять приняться мне в осенние досуги. Вы говорите мне: он жив и не женат. Итак, еще роман не кончен – это клад:
Ты предо мною Стояла тихо. Твой взор унылый Был полон чувства.
Прости, мятежное души моей волненье, Прости, палящий огнь цветущих жизни лет, Прости, безумное за славою стремленье! Для вас в моей душе ни слез, ни вздоха нет!
Придет весна и вновь заглянет Мне в душу милыми очами, Опять на сердце легче станет, Нахлынет счастие – волнами.
Конь – хром, Меч – ржав. Кто – сей? Вождь толп.
Первый гам и вой локомобилей… Дверь в вигвам мы войлоком обили.
Поэзия, ты сильным не слуга, Ты защищала тех, кто был унижен, Ты прикрывала всех, кто был обижен, Во власть имущем видела врага.
Вьюга наметает в полы. Всё разрывы да расколы! – И на шарф цветной веселый – Слезы острого рассола,
Даны мне были и голос любый, И восхитительный выгиб лба. Судьба меня целовала в губы, Учила первенствовать Судьба.
Вечерний колокол печально раздается, Бледнеющего дня последний час биет, Шумящие стада долины оставляют; Усталый земледел задумчиво идет
Милостивый государь Василий Львович и ваше сиятельство князь Петр Андреевич! Вот прямо одолжили, Друзья! вы и меня писать стихи взманили.
Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице, Венчанный лаврами, в блестящей багрянице, Спесиво развалясь, Ветулий молодой В толпу народную летит по мостовой?
В Большом театре я сидел, Давали Скопина — я слушал и смотрел. Когда же занавес при плесках опустился, Тогда сказал знакомый мне один:
Как для прыжка, легла и сжалась Река в предчувствии дождя. Гроза над Обью надвигалась, Тяжелый грохот громоздя.
– «У вас в душе приливы и отливы!» Ты сам сказал, ты это понял сам! О, как же ты, не верящий часам, Мог осудить меня за миг счастливый?
Божественно, детски-плоско Короткое, в сборку, платье. Как стороны пирамиды От пояса мчат бока.
Вот они, толстые ляжки Этой похабной стены. Здесь по ночам монашки Снимают с Христа штаны.
Маленький домашний дух, Мой домашний гений! Вот она, разлука двух Сродных вдохновений!
Среди диких моряков – простых рыбаков Для шутов и для певцов Стол всегда готов. Само море нам – хлеб,
Пройдет любовь, умрут желанья; Разлучит нас холодный свет; Кто вспомнит тайные свиданья, Мечты, восторги прежних лет?..
От стрел и от чар, От гнезд и от нор, Богиня Иштар, Храни мой шатер:
Счастие или грусть – Ничего не знать наизусть, В пышной тальме катать бобровой, Сердце Пушкина теребить в руках,
Ах! боже мой, какую Я слышал весть смешную: Разумник получил ведь ленту голубую. – Бог с ним! я недруг никому:
И опять мы поднимаем чарки За невозвратившихся назад… Пусть Могила Неизвестной Санитарки Есть пока лишь в памяти солдат.
Ростепель. Телеге нет проезда... Но, меся лаптями снег и грязь, В кожухе, под вешним солнцем теплым
Друг милый мой, Прекрасен твой Гали-Матвей! Скажу: ей! ей!
Демид, под одою своей, боясь Зоила, Ты имени не подписал! Но глупость за тебя к ней руку приложила, И свет тебя узнал.
Божественно и детски-гол Лоб – сквозь тропическую темень. В глазах, упорствующих в пол, Застенчивость хороших се́мей.
Пред судилище Миноса Собралися для допроса Подле Стиксовых брегов Души бледные скотов.
Села я на подоконник, ноги свесив. Он тогда спросил тихонечко: Кто здесь? – Это я пришла. – Зачем? – Сама не знаю. – Время позднее, дитя, а ты не спишь.
Над черным очертаньем мыса – Луна – как рыцарский доспех. На пристани – цилиндр и мех, Хотелось бы: поэт, актриса.
И зажег, голубчик, спичку. – Куды, матушка, дымок? – В двери, родный, прямо в двери, – Помирать тебе, сынок!
De Bouquillon Je vais chanter la fête; Je creuse donc ma tête, Mais je me sens trop bête
Нежной, бледной, в пепельной одежде Ты явилась с ласкою очей. Не такой тебя встречал я прежде В трубном вое, в лязганьи мечей.
Высокой горести моей – Смиренные следы: На синей варежке моей – Две восковых слезы.
Предисловие Примите, милые друзья, Участье в повести печальной. Да будет всяк из вас судья
– Сердце, измена! – Но не разлука! И воровскую смуглую руку К белым губам.
Где искренность встречать выходит на крыльцо, И вместе с дружбой угощает, Где все, что говорит лицо, И сердце молча повторяет,
По-небывалому: В первый раз! Не целовала И не клялась.
Зимнее стало, как сон, Вот, отступает всё дале, Летний же начат сезон Олиным salto-mortale.
Князь! Я только ученица Вашего ученика! Колокола – и небо в темных тучах. На перстне – герб и вязь.
Если б саблю я взял, если б ринулся с ней, Красный фронт защищая, сметать богачей, Если б место нашлось мне в шеренге друзей, Если б саблей лихой я рубил палачей,
Жил муж в согласии с женой, И в доме их ничто покоя не смущало! Ребенок, моська, кот, сурок и чиж ручной В таком ладу, какого не бывало
Стонет витязь наш косматый, Рыщет он за перстеньком, Двадцать раз через палаты Прокатился кубарем.
Ты пишешь перстом на песке, А я подошла и читаю. Уже седина на виске. Моя голова – золотая.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.