Мартышка, показывающая китайские тени

Творцы и прозой и стихами, Которых громкий слог пугает весь Парнас, Которые понять себя не властны сами, Поймите мой рассказ! Один фигляр в Москве показывал мартышку С волшебным фонарем. На картах ли гадать, Взбираться ль по шнуру на крышку, Или кувы́ркаться и впри́сядку плясать По гибкому канату, Иль спичкой выпрямись, под шляпою с пером, На задни лапки став, ружьем, Как должно прусскому солдату, Метать по слову артикул: Потап всему горазд. Не зверь, а утешенье; Однажды в воскресенье Хозяин, подкурив, на улице заснул. Потапке торжество. «Уж то-то погуляю! И я штукарь! И я народ как тешить знаю!» Бежит, зовет гостей: Индюшек, поросят, собак, котят, гусей! Сошлись. «Сюда! Сюда! скорей скамьи, подушки В закуту господам! Добро пожаловать; у входа ни полушки, Из чести игрище!» Уж гости по местам, Приносится фонарь, все окна затворились, И свечи потушились. Потап, в суконном колпаке, С указкою в руке, С жеманной харею, явился пред собором; Пренизкий всем поклон; Потом с кадушки речь, как Цицерон: Заставил всех зевать и хлопать целым хором! Довольный похвалой, С картинкою стекло тотчас в фонарь вставляет! «Смотрите: вот луна, вот солнце! — возглашает. — Вот с Евою Адам, скоты, ковчег и Ной! Вот славный царь-горох с морковкою-царицей! Вот журка-долгонос обедает с лисицей! Вот небо, вот земля… Что? видно ли?» Глядят, Моргают, морщатся, кряхтят! Напрасно! Нет следа великолепной сцены! «По чести, — кот шепнул, — кудрявых много слов! Но, бог с ним, где он взял царей, цариц, скотов! Зги божьей не видать! одни в потемках стены!» «Темно, соседушка, скажу и я, — Примолвила свинья. — Мне видится! вот!.. вот!.. я, правда, близорука! Но что-то хорошо! Ой старость! то-то скука! Уж было бы о чем с детьми поговорить!» Индейка крякала, хлоп-хлоп сквозь сон глазами. А наш Потап? Кричит, гремит, стучит ногами! Одно лишь позабыл: фонарь свой осветить!