Афанасий Фет

Хотел я с тобою остаться,
Забыться, моя красота, —
Но было нам должно расстаться:
Ты чем-то была занята.

Ах, опять всё те же глазки,
Что так нежно улыбались,
И опять всё те же губки,
Что так сладко целовались!

По бульварам Саламанки
Воздух благорастворённый.
Там, в прохладный летний вечер,
Я гуляю с милой донной.

На горе стоит избушка,
Где живёт старик седой.
Там сосна шумит ветвями,
Светит месяц золотой.

Желтеет древесная зелень,
Дрожа, опадают листы…
Ах, всё увядает, всё меркнет
Все неги, весь блеск красоты.

Солнце лучами играло
Над морем, катящим далеко валы;
На рейде блистал в отдаленьи корабль,
Который в отчизну меня поджидал;

Будто на ниве колосья,
Зреют, колеблясь, в душе человека
Помыслы;
Но между них прорываются ярко

Ты вся в жемчугах и в алмазах,
Вся жизнь для тебя — благодать,
И очи твои так прелестны, —
Чего ж тебе, друг мой, желать?

Дитя, мы детьми еще были,
Веселою парой детей;
Мы лазили вместе в курятник,
К соломе, и прятались в ней.

Не глумись над чёртом, смертный:
Краток жизни путь у нас
И проклятие навеки —
Не пустой народный глас.

Трубят голубые гусары,
Верхом из ворот выходя,
А с розовым вновь я букетом
К тебе, дорогое дитя.

Уж вечер надвинуться хочет,
Туман над волнами растёт,
Таинственно море рокочет,
И что-то, белея, встаёт.

В молодые тоже годы
Знал я тяжкие невзгоды,
Как пылал не раз.
Но дровам цена безмерна,

Во Францию два гренадера пошли, –
В России в плену они были;
Но только немецкой достигли земли,
Как головы тут же склонили.

Прощай, Тереза! Печальные тучи,
Что томным покровом луну облекли,
Еще помешают улыбке летучей,
Когда твой любовник уж будет вдали.

О, солнце глаз бессонных — звёздный луч,
Как слёзно ты дрожишь меж дальних туч!
Сопутник мглы, блестящий страж ночной,
Как по былом тоска сходна с тобой!

Прекрасная звезда Венеры светлоокой!
Пока свое чело за рощею далекой
Диана нежная скрывает, освети
Кустарник тот и холм для моего пути.

«Ланиты у меня на солнце загорели,
И ноги белые от терний покраснели.
День целый я прошла долиною; влекли
Меня со всех сторон блеяния вдали.

Супруг надменный коз, лоснящийся от жиру,
Встал на дыбы и, лоб склоня, грозит сатиру.
Сатир, поняв его недружелюбный вид,
Сильнее уперся разрезами копыт, –

О Франция, мой час настал: я умираю,
Возлюбленная мать, прощай: покину свет, —
Но имя я твоё последним повторяю.
Любил ли кто тебя сильней меня? О нет!