Муса Джалиль

Коль обо мне тебе весть принесут,
Скажут: "Устал он, отстал он, упал",-
Не верь, дорогая! Слово такое
Не скажут друзья, если верят в меня.

Много к девушке-зорьке спешит женихов
Из заморской чужой стороны,
Все в парче да в атласе, и грузом даров
Их ладьи золотые полны.

Неволя! Истомила ты меня,
Не отличаю дня от ночи.
Мою надежду, сердца страсть
Темница тягостная точит.

Придет, придет Москва! Нас вызволит Москва
Из темной ямы хищника-урода.
На красном знамени Москвы горят слова:
"Жизнь и свобода".

Юность, юность, сердце обжигая,
За собой меня ты не зови:
Дочка у меня уже большая.
Сам старик я. Мне не до любви.

Любовь так долго юношу томила,
Что как-то раз, дыханье затая,
"Люблю" шепнул он робко. Но от милой
Капризницы не услыхал: "И я!"

Моему бельгийскому другу Андре,
с которым познакомился в неволе

Когда б вернуть те дни, что проводил

Преграждая путь гремящим "тиграм",
Ждут в овраге пятеро солдат;
Разложив гранаты и бутылки,
Зорко за противником следят.

Над песчаным обрывом рыбачья артель
У своих шалашей запалила костер.
Брызги-искры и страстные песни рекой
Потекли по-над степью в пустынный простор.

Вы с нами, сестры нежные, так долго
Делили бремя тяжкое войны!
Глаза у вас от дыма почернели
И кровью рукава обагрены.

В сияющий день на исходе зимы,
Когда оседает подточенный влагой
Рыхлеющий снег, от рассвета до тьмы
На горке Серебряной шумной ватагой

Прожил девяносто лет Фарук.
Утром встал, исполненный кручины,–
О себе задумался он вдруг,
Низко опустив свои седины:

(О человечности)

Людей-слонов нередко я встречал,
Дивился их чудовищным телам,

При дороге одиноко
Дуб растет тысячелетний,
На траве зеленой стоя,
До земли склоняя ветви.

Как цветок на пуху,
Он в кроватке лежит.
Глаз нельзя отвести --
Очень сладко он спит.

Как волшебный клубок из сказки,
Катился мой жизненный путь.
На закате у этого дома
Остановился я отдохнуть.

И это страна великого Маркса?!
Это бурного Шиллера дом?!
Это сюда меня под конвоем
Пригнал фашист и назвал рабом?!

Знаю, в песне есть твоей, джигит,
Пламя и любовь к родной стране.
Но боец не песней знаменит:
Что, скажи, ты сделал на войне?

Андре Тиммермансу

Здесь нет вина. Так пусть напитком
Нам служит наших слез вино!

Ты ушел в наряд, и сразу стало
Как-то очень грустно без тебя.
Ну, а ты взгрустнешь ли так о друге,
Коль наступит очередь моя?