Я открываю солнцу грудь. "Чахотка",– доктор говорит... Пусть лижет солнце эту грудь, Она от прежних ран болит. Ну что ж, ей надо отдохнуть. И солнцем вновь она блеснет... На белом камне я сижу, Мне слышится весны поход – Идут деревья, ветры ржут... Преступен разве отдых мой? Дышу я теплотой ночей, Готовящих работу дней... Я взял свое от войн и гроз. Зачем же не смеяться мне, Прошедшему сквозь грохот гроз, Когда весна, сломав мороз, Скачет, как бешеный снеговой поток?
Скачет, как бешеный снеговой поток, Кружится безумный водоворот. Тонкий, как кружево, как пушок, Челтыр-челтыр*,– ломается лед От жара богатыря – весны... В небе лазурном, как взор Сарвар, Тихая тень облаков-ресниц Расходится, задрожав сперва, Лаская уколами небосклон... Ну как мне не радоваться и не петь, Как можно грустить, когда день – как звон, Как песня, как музыка и как мед! За то, чтобы крикнуть идущим дням: "Эти весны нам принадлежат!" – Я легкое отдал, я жизнь отдам, Не оборачиваясь назад... Я радуюсь дрожанью вен – Весна по руслам их течет. И я кричу: "Ломая плен, Не кровь ли двинулась вперед, В днепровский яростный поход, Трудом вскипает и поет?!" "Чахотка",– доктор говорит... Не прав он: это гул годин, Которые, теснясь в груди, Хранят походов грозный ритм И пламя флагов впереди.
*Челтыр-челтыр – звукоподражание.
