Николай Гумилёв

Мой прадед был ранен под Аустерлицем
И замертво в лес унесён денщиком,
Чтоб долгие, долгие годы томиться
В унылом и бедном поместье своем.

Грустно мне, что август мокрый
Наших коней расседлал,
Занавешивает окна,
Запирает сеновал.

Кармен худа — коричневатый
Глаза ей сумрак окружил,
Зловещи кос её агаты,
И дьявол кожу ей дубил.

Этот город воды, колонад и мостов,
Верно, снился тому, кто сжимая виски,
Упоительный опиум странных стихов,
Задыхаясь, вдыхал после ночи тоски.

Над морем встал ночной туман,
Но сквозь туман ещё светлее
Горит луна — большой тюльпан
Заоблачной оранжереи.

Моё прекрасное убежище —
Мир звуков, линий и цветов,
Куда не входит ветер режущий
Из недостроенных миров.

Фёдор Фёдорович, я Вам
Фейных сказок не создам:
Фею ресторанный гам
Испугает — слово дам.

I

Сквозь голубую темноту
Неслышно от куста к кусту

Какой мудрейшею из мудрых пифий
Поведан будет нам нелицемерный
Рассказ об иудеянке Юдифи,
О вавилонянине Олоферне?

Ушла… Завяли ветки
Сирени голубой,
И даже чижик в клетке
Заплакал надо мной.

Мне на Ваших картинах ярких
Так таинственно слышна
Царскосельских столетних парков
Убаюкивающая тишина.

Долго молили о танце мы вас, но молили напрасно,
Вы улыбнулись и отказали бесстрастно.

Любит высокое небо и древние звёзды поэт,

Пролетела стрела
Голубого Эрота,
И любовь умерла,
И настала дремота.

Как этот ветер грузен, не крылат!
С надтреснутою дыней схож закат.

И хочется подталкивать слегка

Над этим островом какие выси,
Какой туман!
И Апокалипсис был здесь написан,
И умер Пан.

Застонал я от сна дурного
И проснулся, тяжко скорбя;
Снилось мне — ты любишь другого,
И что он обидел тебя.

С. Л.

Вот голос томительно звонок —
Зовёт меня голос войны, —

Голубая беседка
Посредине реки,
Как плетёная клетка,
Где живут мотыльки.

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

М. М. Чичагову.

Как собака на цепи тяжёлой,
Тявкает за лесом пулемёт,