Николай Гумилёв

С. Судейкину

Воздух над нами чист и звонок,
В житницу вол отвёз зерно,

Я служил пять лет у богача,
Я стерёг в полях его коней,
И за то мне подарил богач
Пять быков, приученных к ярму.

В очень-очень стареньком дырявом шарабане
(На котором после будет вышит гобелен)
Ехали две девушки, сокровища мечтаний,
Сердце, им ненужное, захватывая в плен.

Как я скажу, что я тебя буду помнить всегда,
Ах, я и в память боюсь, как во многое верить!
Буйной толпой набегут и умчатся года,
Столько печали я встречу, что радость ли мерить?

Ахмет-Оглы берёт свою клюку
И покидает город многолюдный.
Вот он идёт по рыхлому песку,
Его движенья медленны и трудны.

К таким нежданным и певучим бредням
Зовя с собой умы людей,
Был Иннокентий Анненский последним
Из царскосельских лебедей.

Солнце жжёт высокие стены,
Крыши, площади и базары.
О, янтарный мрамор Сиены
И молочно-белый Каррары!

Я не смею больше молиться,
Я забыл слова литаний,
Надо мной грозящая птица,
И глаза у неё — огни.

Его издавна любят музы,
Он юный, светлый, он герой,
Он поднял голову Медузы
Стальной, стремительной рукой.

Понять весь мир какой-то странный сложным,
Огромною игрушкой сатаны,
Ещё не сделанным, где сплетены
Тьма с яркостью и ложное с неложным.

Я помню ночь, как черную наяду,
В морях под знаком Южного Креста.
Я плыл на юг. Могучих волн громаду
Взрывали злобно лопасти винта,

Да, этот храм и дивен, и печален,
Он — искушенье, радость и гроза,
Горят в окошечках исповедален
Желаньем истомлённые глаза.

Ушла… Завяли ветки
Сирени голубой,
И даже чижик в клетке
Заплакал надо мной.

Пролетела стрела
Голубого Эрота,
И любовь умерла,
И настала дремота.

М. Л. Лозинскому

Я помню ночь, как чёрную наяду,
В морях под знаком Южного Креста.

Так вот и вся она, природа,
Которой дух не признает, —
Вот луг, где сладкий запах меда
Смешался с запахом болот;

И вот вся жизнь! Круженье, пенье,
Моря, пустыни, города,
Мелькающее отраженье
Потерянного навсегда.

Ты одна благоухаешь,
Ты одна;
Ты проходишь и сияешь,
Как луна.

Мы покидали Соутгемптон,
И море было голубым,
Когда же мы пристали к Гавру,
То чёрным сделалось оно.

Мы в аллеях светлых пролетали,
Мы летели около воды,
Золотые листья опадали
В синие и сонные пруды.