Краткий контекст: Спутники Одиссея приходят во дворец волшебницы Цирцеи. Она угощает их зачарованной пищей и превращает в свиней; избежать колдовства удается только осторожному Еврилоху.
Скоро они за горами увидели крепкий Цирцеин Дом, сгроможденный из тесаных камней на месте открытом. Около дома толпилися горные львы и лесные Волки: питьем очарованным их укротила Цирцея. Вместо того чтоб напасть на пришельцев, они подбежали К ним миролюбно и, их окруживши, махали хвостами. Как к своему господину, хвостами махая, собаки Ластятся — им же всегда он приносит остатки обеда, — Так остролапые львы и шершавые волки к пришельцам Ластились. Их появленьем они, приведенные в ужас, К дому прекраснокудрявой богини Цирцеи поспешно Все устремились. Там голосом звонко-приятным богиня Пела, сидя за широкой, прекрасной, божественно-тонкой Тканью, какая из рук лишь богини бессмертной выходит. К спутникам тут обратяся, Политос, мужей предводитель, Мне меж другими вернейший, любезнейший друг мой, сказал им: «Слышите ль голос приятный, товарищи? Кто-то, за тканью Сидя, поет там, гармонией всю наполняя окрестность. Кто же? Богиня иль смертная? Голос скорей подадим ей». Так он сказал им; они закричали, чтоб вызвать певицу. Вышла немедля она и, блестящую дверь растворивши, В дом пригласила вступить их; забыв осторожность, вступили Все; Еврилох лишь один назади, усомнившись, остался. Чином гостей посадивши на кресла и стулья, Цирцея Смеси из сыра и меду с ячменной мукой и с прамнейским Светлым вином подала им, подсыпав волшебного зелья В чашу, чтоб память у них об отчизне пропала; когда же Ею был подан, а ими отведан напиток, ударом Быстрым жезла загнала чародейка в свиную закуту Всех; очутился там каждый с щетинистой кожей, с свиною Мордой и с хрюком свиным, не утратив, однако, рассудка. Плачущих всех заперла их в закуте волшебница, бросив Им желудей, и свидины, и буковых диких орехов В пищу, к которой так лакомы свиньи, любящие рылом Землю копать. К кораблю Еврилох прибежал той порою С вестью плачевной о бедствии, спутников наших постигшем. Долго не мог, сколь ни силился, слова сказать он, могучим Горем проникнутый в сердце; слезами наполнены были Очи его, и душа в нем терзалась от скорби; когда же Все мы его в изумленье великом расспрашивать стали, Так рассказал он мне повесть о бедствии посланных наших: «Лес перешедши, как ты повелел, Одиссей многославный, Скоро мы там за горами увидели крепкий Цирцеин Дом, сгроможденный из тесаных камней на месте открытом. В нем, мы услышали, пела прекрасно певица, за тканью Сидя, не знаю, богиня иль смертная. Тотчас мы голос Подали; вышла она и, блестящую дверь растворивши, В дом нас вступить пригласила; забыв осторожность, вступили Все; я остался один назади, предузнавши погибель; Все там исчезли они, и обратно никто уж не вышел. Долго я ждал; напоследок ушел, ничего не узнавши».
