Николай Гумилёв

Никому мечты не поверяйте,
Ах, её не скажешь, не сгубя!
Что вы знаете, то знайте
Для себя.

Как я скажу, что я тебя буду помнить всегда,
Ах, я и в память боюсь, как во многое верить!
Буйной толпой набегут и умчатся года,
Столько печали я встречу, что радость ли мерить?

Он в четверг мне сделал предложенье,
В пятницу ответила я «да».
«Навсегда?» — спросил он. «Навсегда»,
И конечно отказала в воскресенье.

Борьба одна: и там, где по холмам
Под рёв звериный плещут водопады,
И здесь, где взор девичий, — но, как там,
Обезоруженному нет пощады.

Вечерний, медленный паук
В траве сплетает паутину, —
Надежды знак. Но, милый друг,
Я взора на него не кину.

Я не светел, я болен любовью,
Я сжимаю руками виски
И внимаю, как шепчутся с кровью
Шелестящие крылья Тоски.

Он мне шепчет: «Своевольный,
Что ты так уныл?
Иль о жизни прежней, вольной,
Тайно загрустил?

Есть тёмный лес в стране моей;
В него входил я не однажды,
Измучен яростью лучей,
Искать спасения от жажды.

Собиратели кувшинок,
Мы отправились опять
Поблуждать среди тропинок,
Над рекою помечтать.

Ты не знаешь сказанья о деве Лилит,
С кем был счастлив в раю первозданном Адам,
Но ты всё ж из немногих, чьё сердце болит
По душе окрылённой и вольным садам.

Я — танцовщица с древнего Нила,
Мне — плясать на песке раскалённом,
О, зачем я тебя полюбила,
А тебя не видала влюблённым.

Перед воротами Эдема
Две розы пышно расцвели,
Но роза — страстности эмблема,
А страстность — детище земли.

Вы, что поплывёте
К Острову Любви,
Я для вас в заботе,
Вам стихи мои.

Ты, лукавый ангел Оли,
Стань серьёзней, стань умней!
Пусть Амур девичьей воли,
Кроткий, скромный и неслышный,

Не четыре! О, нет, не четыре!
Две и две, и «мгновенье лови», —
Так всегда совершается в мире,
В этом мире весёлой любви.

Пальмы, три слона и два жирафа,
Страус, носорог и леопард:
Дальняя, загадочная Каффа,
Я опять, опять твой гость и бард!

Огромный мир открыт и манит,
Бьёт конь копытом, я готов,
Я знаю, сердце не устанет
Следить за бегом облаков.

Когда я был влюблён (а я влюблён
Всегда — в поэму, женщину иль запах),
Мне захотелось воплотить свой сон
Причудливей, чем Рим при грешных папах.

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна.
На губах трепетало последнее слово.
Что-то ярко светило — фонарь иль луна,
И медлительно двигалась тень часового.

Да! Мир хорош, как старец у порога,
Что путника ведёт во имя Бога
В заране предназначенный покой,
А вечером, простой и благодушный,