Николай Гумилёв

Все пустыни друг другу от века родны,
Но Аравия, Сирия, Гоби,
Это лишь затиханье Сахарской волны,
В сатанинской воспрянувшей злобе.

Стаи дней и ночей
Надо мной колдовали,
Но не знаю светлей,
Чем в Суэцком Канале,

Ах, наверно, сегодняшним утром
Слишком громко звучат барабаны,
Крокодильей обтянуты кожей,
Слишком звонко взывают колдуньи

Помню ночь и песчаную помню страну
И на небе так низко луну.

И я помню, что глаз я не мог отвести

В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

С тобой мы связаны одною цепью,
Но я доволен и пою.
Я небывалому великолепью
Живую душу отдаю.

I.

Серебром холодной зари
Озаряется небосвод,

Моя любовь к тебе сейчас — слоненок,
Родившийся в Берлине, иль Париже
И топающий ватными ступнями
По комнатам хозяина зверинца.

Суда стоят, во льдах зажаты,
И льды подобны серебру.
Обледенелые канаты
Поскрипывают на ветру.

Скучали мы
От чар размера,
Нас стих Гомера,
Звал на холмы.

Сегодня ты придешь ко мне,
Сегодня я пойму,
Зачем так странно при луне
Остаться одному.

Луна восходит на ночное небо
И, светлая, покоится влюблённо.

По озеру вечерний ветер бродит,

Среди бесчисленных светил
Я вольно выбрал мир наш строгий
И в этом мире полюбил
Одни весёлые дороги.

Странник, далеко от родины,
И без денег и без друзей,
Ты не слышишь сладкой музыки
Материнского языка.

Из красного дерева лодка моя,
И флейта моя из яшмы.

Водою выводят пятно на шелку,