Николай Гумилёв

Об озёрах, о павлинах белых,
О закатно-лунных вечерах,
Вы мне говорили, о несмелых
И пророческих своих мечтах.

Однообразные мелькают
Всё с той же болью дни мои,
Как будто розы опадают
И умирают соловьи.

Отвечай мне, картонажный мастер,
Что ты думал, делая альбом
Для стихов о самой нежной страсти
Толщиною в настоящий том?

О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!
В человеческой, темной судьбе
Ты — крылатый призыв к вышине.

Они спустились до реки
Смотреть на зарево заката,
Но серебрились их виски
И сердце не было крылато.

От всех заклятий Трисмегиста —
Орфеевых алмазных слов
Для твари, чистой и нечистой,
Для звёзд и адовых столбов

Чуковский, ты не прав, обрушась на поленья,
Обломки божества — дрова,
Когда-то деревам, близки им вдохновенья,
Тепла и пламени слова.

«О дева Роза, я в оковах»,
Я двадцать тысяч задолжал,
О сладость леденцов медовых,
Продуктов, что творит Шапшал.

Эльга, Эльга! — звучало над полями,
Где ломали друг другу крестцы
С голубыми, свирепыми глазами
И жилистыми руками молодцы.

О, если я весь мир постиг,
О, если движу я горами,
И тайны все под небесами
Познал, измерил и постиг,

1

Я часто думаю о старости своей,
О мудрости и о покое.

Очарованием не назови
Слепую музыку моей любви

С тенями вечера плывут слова.

И. Одоевцевой

О, сила женского кокетства!
В моих руках оно само,

С протянутыми руками,
С душой, где звёзды зажглись,
Идут святыми путями
Избранники духов ввысь.

Сердце радостно, сердце крылато.
В лёгкой, маленькой лодке моей
Я скитаюсь по воле зыбей
От восхода весь день до заката

Так вот платаны, пальмы, тёмный грот,
Которые я так любил когда-то.
Да и теперь люблю… Но место дам
Рукам, вперёд протянутым как ветви,

Очарованием не назови
Слепую музыку моей любви.

С тенями вечера плывут слова…