Под смутный говор, стройный гам, Сквозь мерное сверканье балов, Так странно видеть по стенам Высоких старых генералов.
Приветный голос, ясный взгляд, Бровей седеющих изгибы Нам ничего не говорят О том, о чём сказать могли бы.
И кажется, что в вихре дней, Среди сановников и денди, Они забыли о своей Благоухающей легенде.
Они забыли дни тоски, Ночные возгласы: «к оружью», Унылые солончаки И поступь мерную верблюжью;
Поля неведомой земли, И гибель роты несчастливой, И Уч-Кудук, и Киндерли, И русский флаг над белой Хивой.
Забыли? — Нет! Ведь каждый час Каким-то случаем прилежным Туманит блеск спокойных глаз, Напоминает им о прежнем.
— «Что с вами?» — «Так, нога болит». — «Подагра?» — «Нет, сквозная рана». — И сразу сердце защемит Тоска по солнцу Туркестана.
И мне сказали, что никто Из этих старых ветеранов, Средь копий Грёза и Ватто, Средь мягких кресел и диванов,
Не скроет ветхую кровать, Ему служившую в походах, Чтоб вечно сердце волновать Воспоминаньем о невзгодах.
