Прибой курчавился у скал, – Протяжен, пенен, пышен, звонок… Мне Вашу дачу указал – Ребенок.
Невольно замедляя шаг – Идти смелей как бы не вправе – Я шла, прислушиваясь, как Скрежещет гравий.
Скрип проезжающей арбы Без паруса. – Сквозь плющ зеленый Блеснули белые столбы Балкона.
Была такая тишина, Как только в полдень и в июле. Я помню: Вы лежали на Плетеном стуле.
Ах, не оценят – мир так груб! – Пленительную Вашу позу. Я помню: Вы у самых губ Держали розу.
Не подымая головы, И тем подчеркивая скуку – О, этот жест, которым Вы Мне дали руку.
Великолепные глаза Кто скажет – отчего – прищуря, Вы знали – кто сейчас гроза В моей лазури.
От солнца или от жары – Весь сад казался мне янтарен, Татарин продавал чадры, Ушел татарин…
Ваш рот, надменен и влекущ, Был сжат – и было все понятно. И солнце сквозь тяжелый плющ Бросало пятна.
Все помню: на краю шэз-лонг Соломенную Вашу шляпу, Пронзительно звенящий гонг, И запах
Тяжелых, переспелых роз И складки в парусинных шторах, Беседу наших папирос И шорох,
С которым Вы, властитель дум, На розу стряхивали пепел. – Безукоризненный костюм Был светел.
