Девятый час; уж темно; близ заставы Чернеют рядом старых пять домов, Забор кругом. Высокой, худощавый Привратник на завалине готов Уснуть; — дождя не будет, небо ясно, — Весь город спит. Он долго ждал напрасно; Темны все окна — блещут только два — И там — чем не богата ты, Москва!
Но, чу! — к воротам кто-то подъезжает. Лихие дрожки, кучер с бородой Широкой, кони черные. — Слезает, Одет плащом, проказник молодой; Скрыпит за ним калитка; под ногами Стучат, колеблясь, доски. (Между нами Скажу я, он ничей не прервал сон.) Дверь отворилась, — свечка. — Кто тут? — Он.
Его узнала дева молодая, Снимает плащ и в комнату ведет; В шандале медном тускло догорая, Свеча на них свой луч последний льет, И на кровать с высокою периной, И на стену с лубошною картиной; А в зеркале с противной стороны Два юные лица отражены.
Она была прекрасна, как мечтанье Ребенка под светилом южных стран. Что красота? — ужель одно названье? Иль грудь высокая и гибкой стан, Или большие очи? — но порою Всё это не зовем мы красотою: Уста без слов — любить никто не мог, Взор без огня — без запаха цветок!
Она была свежа, как розы Леля, Она была похожа на портрет Мадоны — и мадоны Рафаэля; И вряд ли было ей осьмнадцать лет; Лишь святости черты не выражали. Глаза огнем неистовым пылали, И грудь, волнуясь, поцелуй звала; Он был не папа — а она была...
Ну что же? — просто дева молодая, Которой всё богатство — красота!.. И впрочем, замуж выйти не желая, Что было ей таить свои лета? Она притворства хитрости не знала И в этом лишь другим не подражала!.. Не всё ль равно? — любить не ставит в грех Та одного — та многих — эта всех!
Я с женщиною делаю условье Пред тем, чтобы насытить страсть мою: Всего нужней, во-первых, мне здоровье, А во-вторых, я мешкать не люблю; Так поступил Парни питомец нежной: Он снял сертук, сел на постель небрежно, Поцеловал, лукаво посмотрел — И тотчас раздеваться ей велел!
