Николай Гумилёв

На сердце песни, на сердце слёзы,
Душа страданьями полна.
В уме мечтания, пустые грёзы
И мрак отчаянья без дна.

Кричит победно морская птица
Над вольной зыбью волны фиорда,
К каким пределам она стремится?
О чем ликует она так гордо?

В этом альбоме писать надо длинные, длинные строки, как нити.
Много в них можно дурного сказать, может быть, и хорошего много.
Что хорошо или дурно в этом мире роскошных и ярких событий!
Будьте правдивы и верьте в дьяволов, если Вы верите в Бога.

Над высокою горою
Поднимались башни замка,
Окружённого рекою,
Как причудливою рамкой.

Жрец решил. Народ, согласный
С ним, зарезал мать мою:
Лев пустынный, бог прекрасный,
Ждёт меня в степном раю.

На камине свеча догорала, мигая,
Отвечая дрожаньем случайному звуку.
Он, согнувшись, сидел на полу, размышляя,
Долго ль можно терпеть нестерпимую муку.

На горах розовеют снега,
Я грущу с каждым мигом сильней,
Для кого я сбирал жемчуга
В зеленеющей бездне морей?!

Нас было пять… мы были капитаны,
Водители безумных кораблей,
И мы переплывали океаны,
Позор для Бога, ужас для людей.

Видишь, мчатся обезьяны
С диким криком на лианы,
Что свисают низко, низко,
Слышишь шорох многих ног?

Неслышный, мелкий падал дождь,
Вдали чернели купы рощ,
Я шёл один средь трав высоких,
Я шёл и плакал тяжело

Влюблённый принц Диего задремал,
И выронил чеканенный бокал,
И голову склонил меж блюд на стол,
И расстегнул малиновый камзол.

На льдах тоскующего полюса,
Где небосклон туманом стёрт,
Я без движенья и без голоса,
Окровавленный, распростёрт.

Нежданно пал на наши рощи иней,
Он не сходил так много-много дней,
И полз туман, и делались тесней
От сорных трав просветы пальм и пиний.

Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.

Нет тебя тревожней и капризней,
Но тебе я предался давно
От того, что много, много жизней
Ты умеешь волей слить в одно.

По утрам просыпаются птицы,
Выбегают в поле газели,
И выходит из шатра европеец,
Размахивая длинным бичом.

Замирает дыханье, и ярче становятся взоры
Перед странно-волнующим ликом твоим, Неизвестность,
Как у путника, дерзко вступившего в дикие горы
И смущённого видеть ещё неоткрытую местность.

Вот троица странная наша:
— Я, жертва своих же затей,
На лебедь похожая Маша,
И Оля, лисица степей.

Закат. Как змеи, волны гнутся,
Уже без гневных гребешков,
Но не бегут они коснуться
Непобедимых берегов.

На Дуксе ли, на Бенце ль я, —
Верхом на какаду,
На вечер в доме Вен(т)целя
Всегда я попаду.