Под вечер, осенью ненастной, В далеких дева шла местах И тайный плод любви несчастной Держала в трепетных руках. Всё было тихо – лес и горы, Всё спало в сумраке ночном; Она внимательные взоры Водила с ужасом кругом.
И на невинное творенье, Вздохнув, остановила их… "Ты спишь, дитя, мое мученье, Не знаешь горестей моих — Откроешь очи и тоскуя Ко груди не прильнешь моей, Не встретишь завтра поцелуя Несчастной матери твоей.
Ее манить напрасно будешь!.. Стыд вечный мне вина моя — Меня навеки ты забудешь; Тебя не позабуду я; Дадут покров тебе чужие И скажут: «Ты для нас чужой!» — Ты спросишь: «Где ж мои родные?» И не найдешь семьи родной.
Мой ангел будет грустной думой Томиться меж других детей! — И до конца с душой угрюмой Взирать на ласки матерей; Повсюду странник одинокой, Предел неправедный кляня, Услышит он упрек жестокой… Прости, прости тогда меня…
Быть может, сирота унылый. Узнаешь, обоймешь отца. Увы! где он, предатель милый, Мой незабвенный до конца? — Утешь тогда страдальца муки, Скажи "ее на свете нет — Лаура не снесла разлуки И бросила пустынный свет". —
Но что сказала я?… быть может, Виновную ты встретишь мать — Твой скорбный взор меня встревожит! Возможно ль сына не узнать? Ах, если б рок неумолимый Моею тронулся мольбой… Но, может быть, пройдешь ты мимо — Навек рассталась я с тобой.
Ты спишь – позволь себя, несчастный, К груди прижать в последний раз. Закон неправедный, ужасный К страданью присуждает нас. Пока лета не отогнали Беспечной радости твоей — Спи, милый! горькие печали Не тронут детства тихих дней!"
Но вдруг за рощей осветила Вблизи ей хижину луна… С волненьем сына ухватила И к ней приближилась она; Склонилась, тихо положила Младенца на порог чужой, Со страхом очи отвратила И скрылась в темноте ночной.
