Поездка на манёвры

Вчера был день прекрасной доле: По царской чудотворной воле Я дам и фрейлин провожал Туда, где на широком поле Учтивый Марс увеселял Гостей несмертоносным боем: Там гром гремел, но не разил; Там каждый, кто в войне героем Не для одной игрушки был, Героем мог быть для игрушки; Там залпами стреляли пушки И одиночные стрелки, Там быстрым шагом шли полки По барабану, чтоб без драки Сломить мечтательных врагов; Там были сшибки казаков, Тяжелой конницы атаки, Там было всё, чем страшен бой, — Лишь смерти не было одной. Едва блеснул небес светильник, Из облака прокрался свет, Проснулся проводник-поэт; В докучный обратясь будильник, Пугнул и дам и фрейлин он, Сказав, что сонный Аполлон Велел к крыльцу небес златому Коней небесных подводить, — Что князь Гагарин, может быть, К дворцовому крыльцу простому Простых извозчичьих коней С тремя ландо, с одной коляской, Велит подвесть еще скорей; Но предвещанье было сказкой: Проспал неверный ездовой! Земные кони опоздали (Не часто фрейлинам давали), А сновидения летали; Что им до солнечных лучей? От милых фрейлинских очей Сон удалил поэт докучный; В болезни ожиданья скучной, Нахмурясь, князь Гагарин был, Махал с досады он руками, И по дороге он ходил Нетерпеливыми шагами, Надеясь, верно, что скорей Он, ходя, выходит коней. Уже шестого половина, Шестого сорок пять минут: Поэт вздыхал, а дамы ждут. Вот улыбнулася судьбина — И три ландо с коляской тут! Все радостно перекрестились; Садятся... сели... Что ж? помчались? Нет, с новой встретились бедой: Один задорливый ландо Вдруг заупрямился раскрыться; Туда, сюда, ландо упрям; Он всех переупрямил дам, Принудил их переселиться Без церемонии в другой, А сам отправился пустой, И чуть трагической развязки В сем фарсе не увидел свет: Чтоб дамам угодить, поэт Полез неловко из коляски, И так себя заторопил, Что при неловкости проворной Едва, с отвагой стихотворной, Себе он шею не сломил, — А всё ландо не отворил! Но тем и кончилось страданье Гагарина, певца и дам, И небо, внявши их мольбам, Вознаграждая ожиданья, Без остановки привело Нас прямо в Красное Село. Среди равнины там широкой Воздвигнут рукотворный холм; Скамьи дерновые на нем; С него всё поле видит око. Лишь дамы на него взошли, Едва лишь сесть на нем успели, — Перуны Марса загремели, И заклубился дым вдали; Вблизи же нас, среди равнины Стояли тихие дружины, Сомкнувшись, зрелись в тишине; Был слышен грохот барабанов; На горизонте, в стороне, Недвижно грозный строй уланов Из-за кустарника сверкал, И ветер быстрый колыхал Их орифламмы боевые, — А влеве, изготовясь в бой, Колонны конницы густые Стояли тучей громовой. Кони под всадниками ржали, И яркой молнией сверкали Лучи по медным шишакам! И артиллерии летучей Громады грозно вслед полкам Шумящей двигалися тучей... Но ближе гром, и ближе дым... И вдруг, на высотах, мы зрим: Строй необъятный появился, Как будто вырос из земли! Весь горизонт вдруг задымился, И в пламени, в дыму, в пыли, На всех концах зажглось сраженье! В ужасно-тихом отступленье Всё войско потянулось к нам, Чтоб наступающим врагам Дать строем, вмиг перемещенным, Неожидаемый удар! Открылся взорам изумленным Сраженья весь ужасный жар; Вдруг артиллерия вскакала В раздвинувшийся интервал! Дым облаками побежал, Земля от грома задрожала! Остановился мнимый враг; Под барабан удвоив шаг, Полки колоннами густыми Пошли, ружье наперевес, Вперед, вперед! — и враг исчез! Вдруг воинства как не бывало! И вся окрестность замолчала. Не слышен боле пушек гром, Лишь дым вился еще кругом, И дамы на холме шли сами В свои ландо, и за полками Тихонько им пустились вслед; Стрелков уже не видно боле... А князь Гагарин и поэт Через пустое битвы поле Пошли, хоть солнце их и жгло, Пешочком, в Красное Село.