Вчера я вас не убедил…

Вчера я вас не убедил Своею прозою убогой; С холодностью внимали строгой Вы все, что я ни говорил. Не знаю, быть красноречивым, Умел ли б Цицерон при вас; Но только знаю, что подчас Хотя и рад бы стать болтливым, Но все растеряны слова, И бродит кругом голова! Но дело не о том — стихами Позвольте то мне повторить, О чем уж я дерзнул просить Вас прозы скучными словами. Вот самый верный вам рассказ: На этих днях — в последний раз, Когда из Павловского сада Так быстро я перескочил На мостовую Петрограда, Когда я в Петербурге был — Я шел Фонтанкой, в размышленье, И ваше божество, забвенье, Ваш верный, неразлучный друг, Не шло, к несчастию, со мною, Я был один или с мечтою Вдвоем — не помню! только вдруг У Семионовского моста Служивый Марса молодой, Приятный, небольшого роста, С лицом, блестящим остротой, В измайловском мундире, словом — Черкасов встретился со мной; И вижу я, что под покровом Его веселости живой Как будто грустное таилось! Он руку дружески мне дал; И слово за слово открылось Мне то, что взор мой угадал! Увы! по виду он виною Тяжелою обременен; Но вправду — виноват ли он? Зачем коварною судьбою Ему был тот альбом вручен, Который вы своей рукою Весь потрудились исписать? Его ужасно в руки брать! Волшебство — каждая там строчка! Там каждая в линейках точка Коварным хвостиком своим, Как талисман, обворожает, И сердцу глас тот повторяет, Который, раз быв слышан им, С ним познакомит вдохновенье, И раззнакомит с ним — забвенье! Чем виноват Черкасов мой? Поверьте, долго он сражался С неизбежимою судьбой, И ей бы, верно, не поддался, Когда бы не поддаться мог! Враждующий какой-то бог Его невольно в преступленье Увлек. Отвергнув подозренье, Сестре любезной в угожденье, Неосторожным он пером Ваш переписывал альбом! А рядом с ним мечта сидела, И шепотом по нотам пела Все то, что вслух певали вы! И сердце слушало невольно! А сердца слишком уж довольно Для потрясенья головы! Ему всегда победа в споре С напрасно-гордой головой: Но что ж, когда еще с судьбой Она в коварном заговоре? Неосторожный витязь мой, Занявшись милой перепиской, Не мог беды заметить близкой И лишь тогда ее узнал, Когда ее добычей стал! Судьбы постигнувши коварство, Он вздумал, что найдет лекарство От яда, выпитого им, В сообществе с подругой думы, Которою часы угрюмы Так часто мы животворим, Которой действие чудесно, Которая в досужный час Приводит неприметно нас К приятному самозабвенью, Нас покоряет размышленью И нам, обманутым тщетой, Тщеты обманчивость являет — И призрак, узнанный душой, С летучим дымом исчезает; Короче — в помощь слабых сил, Совсем расстроенных борьбою С необоримою судьбою, Черкасов трубку закурил! Судьба того-то и желала! Коварная очаровала Непостоянный трубки дым! Все мысли вдруг слиялись с ним! Как легкий гений, подымался Он над сверкающим огнем — И милый образ отражался Душе обрадованной в нем! И вместе с ним душа летала, И, с ним летая, прилипала К тем очарованным листам, Которых вид, очам опасной, Ее пленил так самовластно... Она с ним и осталась там! Итак, судьбою побежденный, Черкасов, вам боясь отдать Альбом ваш, дымом окуренный, Опять для вас переписать Его своей рукой решился! Ужель напрасно он трудился? Графиня! Умоляю вас: Не требуйте оригинала! Его судьба уж наказала! К тому ж — сказать бы в добрый час! — То в первый и в последний раз!