Гр. С. А. Самойловой («Уж думал я, что я забыт…»)

Уж думал я, что я забыт, Что рифмы жалкого посланья Не пробудили состраданья, И что пора мне за Коцит, Сказав „прости“ земному свету, Где нет и жалости к поэту!.. С тоски я потащился в сад, — А скука прогнала назад; Но подхожу к дверям с кручиной, А у дверей уж радость ждет, И с очарованной корзиной Мне, улыбаясь, подает Здоровье, силы, вдохновенье! Не думайте, чтоб сновиденье Сшутило так с душой моей И чтоб придворный ваш лакей, Отправленный с корзиной вами, Моими принят был глазами За милую царицу фей, За жизнедательную радость! Нет! не обманчивая сладость Мечты пленила душу мне! Могу ль так грубо обмануться? Когда б случилось то во сне — Я не подумал бы проснуться! Сама богиня то была! Сосуд судьбы она дала Мне в скромном образе корзины! В задаток всех житейских благ, В бумажке свернуты, в листах, В ней золотые апельсины, Янтарный, сочный виноград, Душистых абрикосов ряд, И ананасы с земляникой, И сливы пухлые с клубникой Явились в блеске предо мной! Я принял трепетной рукой — И мнилось, таинство судьбины На дне лубочныя корзины Разоблачилось для меня, И жизнь уж стала не загадка! О, ты прелестная перчатка, Тебя я знаю! ты родня Перчатки той честолюбивой, Которую поэт счастливой Весной прошедшею, в Кремле, Поймал на мраморном столе, Когда, гордясь сама собою, И в ссоре с милою рукою, На волю рока отдана, Гляделась в зеркало она! А ты, башмак, ты брат Дельфину! Отправим брата-близнеца За странником-платком в пучину, Найди для странника-певца На суше верную дорогу, Хотя и сшит для красоты, Хотя ему не в пору ты, Хотя пожмешь немного ногу! Но как тебя назвать, платок? Как ты зашел в мой уголок? В час добрый! гость, судьбою данный! Я знаю, тот непостоянный Платок-изменник и беглец, Не может быть твоей роднёю! Пускай сияет он звездою, — Ты будь моим! тебе певец Себя отныне поверяет! Когда он жизнью заскучает, И мрачным путь найдет земной — Лицо закроет он тобой; Под сей завесою чудесной Всё станет вдруг опять прелестно Для добровольного слепца! А всё, что оскорбляет око, — Незримо будет и далёко От покровенного лица! Когда ж в страну воображенья Сберется полететь поэт, А рифм и жарких мыслей нет, И вялы крылья вдохновенья — Тебя лишь только разостлать, Ты будешь коврик окрыленной, И можешь за предел вселенной Певца и музу перемчать!