Марианне Дмитриевне Поляковой
I.
Могучий царь суров и гневен, Его лицо мрачно, как ночь, Толпа испуганных царевен Бежит в немом смятеньи прочь.
Вокруг него сверкает злато, Алмазы, пурпур и багрец, И краски алого заката Румянят мраморный дворец.
Он держит речь в высокой зале Толпе разряженных льстецов, В его глазах сверканье стали, А в речи гул морских валов.
Он говорит: «Еще ребенком В глуши окрестных деревень Я пеньем радостным и звонким Встречал веселый, юный день.
Я пел и солнцу и лазури, Я плакал в ужасе глухом, Когда безрадостные бури Царили в небе голубом.
Явилась юность — праздник мира, В моей груди кипела кровь И в блеске солнечного пира Я увидал мою любовь.
Она во сне ко мне слетала, И наклонялася ко мне, И речи дивные шептала О золотом, лазурном дне.
Она вперед меня манила, Роняла белые цветы, Она мне двери отворила К восторгам сладостной мечты.
И чтобы стать ее достойным, Вкусить божественной любви, Я поднял меч к великим войнам, Я плавал в злате и крови.
Я стал властителем вселенной, Я Божий бич, я Божий глас, Я царь жестокий и надменный, Но лишь для вас, о лишь для вас.
А для нее я тот же страстный Любовник вечно молодой, Я тихий гимн луны, согласной С бесстрастно блещущей звездой.
Рабы, найдите Деву Солнца И приведите мне, царю, И все дворцы, и все червонцы, И земли все я вам дарю».
Он замолчал и все мятутся, И отплывают корабли, И слуги верные несутся, Спешат во все концы земли.
II.
И солнц и лун прошло так много, Печальный царь томяся ждет, Он жадно смотрит на дорогу, Склонясь у каменных ворот.
Однажды солнце догорало И тихо теплились лучи, Как песни вышнего хорала, Как рати ангельской мечи.
Гонец примчался запыленный, За ним сейчас еще другой, И царь, горящий и влюбленный, С надеждой смотрит пред собой.
Как звуки райского напева, Он ловит быстрые слова, «Она живет, святая дева… О ней уже гремит молва…
Она пришла к твоим владеньям, Она теперь у этих стен, Ее народ встречает пеньем И преклонением колен.
И царь навстречу деве мчится, Охвачен страстною мечтой, Но вьется траурная птица Над венценосной головой.
Он видит деву, блеск огнистый В его очах пред ней потух, Пред ней, такой невинной, чистой, Стыдливо-трепетной, как дух.
Лазурных глаз не потупляя, Она идет, сомкнув уста, Как дева пламенного рая, Как солнца юная мечта.
Одежды легкие, простые Покрыли матовость плечей, И нежит кудри золотые Венок из солнечных лучей.
Она идет стопой воздушной, Глаза безмерно глубоки, Она вплетает простодушно В венок степные васильки.
Она не внемлет гласу бури, Она покинула дворцы, Пред ней рассыпались в лазури Степных закатов багрецы.
Ее душа мечтой согрета, Лазурность манит впереди, И волны ласкового света В ее колышутся груди.
Она идет перед народом, Она скрывается вдали, Так солнце клонит лик свой к водам, Забыв о горестях земли.
И гордый царь опять остался Безмолвно-бледен и один, И кто-то весело смеялся, Бездонной радостью глубин.
Но глянул царь орлиным оком, И издал он могучий глас, И кровь пролилася потоком, И смерть как буря пронеслась.
Он как гроза, он гордо губит В палящем зареве мечты, За то, что он безмерно любит Безумно-белые цветы.
Но дремлет мир в молчаньи строгом, Он знает правду, знает сны, И Смерть, и Кровь даны нам Богом Для оттененья Белизны.
