Сорок трудный год. Омский госпиталь. Коридоры сухие и маркие. Шепчет старая нянечка: «Господи, До чего же артисты маленькие! »
Мы шагаем палатами длинными. Мы почти растворяемся в них С балалайками, с мандолинами И с большими пачками книг.
Что в программе? В программе — чтение, Пара песен военных, «правильных»… Мы в палату тяжелораненных Входим с трепетом и почтением.
Двое здесь. Майор артиллерии С ампутированной ногой, В сумасшедшем бою под Ельней На себя принявший огонь.
На пришельцев глядит он весело.. . И другой — до бровей забинтован, Капитан, таранивший «мессера» Три недели назад над Ростовом.
Мы вошли. Мы стоим в молчании. Вдруг срывающимся фальцетом Абрикосов Гришка отчаянно Объявляет начало концерта.
А за ним, не вполне совершенно, Но вовсю запевале внимая, О народной поем, о священной Так, как мы ее понимаем…
В ней Чапаев сражается заново, Краснозвездные мчатся танки. В ней шагают наши в атаки, А фашисты падают замертво.
Здесь чужое железо плавится, Здесь и смерть отступать должна.. . И сказать бы по правде — нравится Нам такая война.. .
Мы поем.. . Только голос летчика Раздается, а в нем укор: «Погодите, постойте, хлопчики.. . Погодите.. . Умер майор… »
Балалайка всплакнула горестно, Торопливо, будто в бреду.. . Вот и все о концерте в госпитале В том далеком военном году.
