Николай Гумилёв

Вот парк с пустынными опушками
Где сонных трав печальна зыбь,
Где поздно вечером с лягушками
Перекликаться любит выпь.

Не семью печатями алмазными
В Божий рай замкнулся вечный вход,
Он не манит блеском и соблазнами,
И его не ведает народ.

Я счастье разбил с торжеством святотатца,
И нет ни тоски, ни укора,
Но каждою ночью так ясно мне снятся
Большие, ночные озёра.

Ещё один ненужный день,
Великолепный и ненужный!
Приди, ласкающая тень,
И душу смутную одень

Кончено время игры,
Дважды цветам не цвести.
Тень от гигантской горы
Пала на нашем пути.

Она колдует тихой ночью
У потемневшего окна
И страстно хочет, чтоб воочью
Ей тайна сделалась видна.

Рощи пальм и заросли алоэ,
Серебристо-матовый ручей,
Небо, бесконечно-голубое,
Небо, золотое от лучей.

В муках и пытках рождается слово,
Робкое, тихо проходит по жизни,
Странник — оно, — из ковша золотого
Пьющий остатки на варварской тризне.

Давно вода в мехах иссякла,
Но, как собака, не умру:
Я в память дивного Геракла
Сперва отдам себя костру.

Князь вынул бич и кинул клич —
Грозу охотничьих добыч,

И белый конь, душа погонь,

Валентину Кривичу.

1.

На льдах тоскующего полюса,
Где небосклон туманом стёрт,
Я без движенья и без голоса,
Окровавленный, распростёрт.

В твоём гербе — невинность лилий,
В моём — багряные цветы.
И близок бой, рога завыли,
Сверкнули золотом щиты.

Орёл летел всё выше и вперёд
К Престолу Сил сквозь звёздные преддверья,
И был прекрасен царственный полёт,
И лоснились коричневые перья.

Я спал, и смыла пена белая
Меня с родного корабля,
И в чёрных водах, помертвелая,
Открылась мне моя земля.

Ветер гонит тучу дыма,
Словно грузного коня.
Вслед за ним неумолимо
Встало зарево огня.

Твой лоб в кудрях отлива бронзы,
Как сталь, глаза твои остры,
Тебе задумчивые бонзы
В Тибете ставили костры.

Тебе бродить по солнечным лугам,
Зелёных трав, смеясь, раздвинуть стены!
Так любят льнуть серебряные пены
К твоим нагим и маленьким ногам.

В. И. Иванову

Раскроется серебряная книга,
Пылающая магия полудней,

Нежданно пал на наши рощи иней,
Он не сходил так много-много дней,
И полз туман, и делались тесней
От сорных трав просветы пальм и пиний.