Николай Гумилёв

На далекой звезде Венере
Солнце пламенней и золотистей,
На Венере, ах, на Венере
У деревьев синие листья.

Нет, к Лете не иди, не выжимай
Из чёрных трав убийственные вина,
Чела бледнеющего не венчай
Пурпурным виноградом Прозерпины.

На безумном аэроплане
В звёздных дебрях, на трудных кручах
И в серебряном урагане
Станешь новой звездой падучей.

Наш хозяин щурится, как крыса.
Поздно. Скучно. Каждый зол и пьян.
Сыплет пепел рыжая Алиса
В до краев наполненный стакан.

Низкорослый, большелобый,
Эстетический пробор,
Но в глазах ни тени злобы,
Хоть он критик с неких пор.

На веснушки на коротеньком носу,
И на рыжеватую косу,
И на черный бант, что словно стрекоза,
И на ваши лунно-звездные глаза

От «Романтических цветов»
И до «Колчана» я всё тот же,
Как Рим от хижин до шатров,
До белых портиков и лоджий.

Микель Анджело, великий скульптор,
Чистые линии лба изваял.
Светлый, ласкающий, пламенный взор
Сам Рафаэль, восторгаясь, писал.

Милый мальчик, томный, томный,
Помни — Хлои больше нет.
Хлоя сделалась нескромной,
Ею славится балет.

У нас пока единый храм,
Мы братья в православной вере,
Хоть я лишь подошёл к дверям,
Вы ж, уходя, стучитесь в двери.

Как путник, препоясав чресла,
Идёт к неведомой стране,
Так ты, усевшись глубже в кресло,
Поправишь на носу пенсне.

Ни наслаждаясь, ни скучая
Когда бы ни было потом,
Я не забуду «Чи-Чун-Чау»
Очаровательный содом.