Михаил Лермонтов

Прости, прости!
О, сколько мук
Произвести
Сей может звук.

Хоть бегут по струнам моим звуки веселья,
Они не от сердца бегут;
Но в сердце разбитом есть тайная келья,
Где черные мысли живут.

(Посвящается *****)

Клариссу юноша любил,
Давно тому назад.

Унылой колокола звон
В вечерний час мой слух невольно потрясает,
Обманутой душе моей напоминает
И вечность, и надежду он.

Нет! мир совсем пошел не так;
Обиняков не понимают;
Скажи не просто: ты дурак, —
За комплимент уж принимают!

На вздор и шалости ты хват
И мастер на безделки,
И, шутовской надев наряд,
Ты был в своей тарелке;

Пусть я кого-нибудь люблю:
Любовь не красит жизнь мою.
Она, как чумное пятно
На сердце, жжет, хотя темно;

Я не достоин, может быть,
Твоей любви: не мне судить;
Но ты обманом наградила
Мои надежды и мечты,

Не могу на родине томиться,
Прочь отсель, туда, в кровавый бой.
Там, быть может, перестанет биться
Это сердце, полное тобой.

Когда садится алый день
За синий край земли,
Когда туман встает и тень
Скрывает всё вдали,

1

Поверхностью морей отражена,
Богатая Венеция почила,

Ты слишком для невинности мила,
И слишком ты любезна, чтоб любить!
Полмиру дать ты счастие б могла,
Но счастливой самой тебе не быть;

Вы не знавали князь Петра;
Танцует, пишет он порою,
От ног его и от пера
Московским дурам нет покою;

Люблю я солнце осени, когда,
Меж тучек и туманов пробираясь,
Оно кидает бледный, мертвый луч
На дерево, колеблемое ветром,

Не верь хвалам и увереньям,
Неправдой истину зови,
Зови надежду сновиденьем...
Но верь, о, верь моей любви.

Вы мне однажды говорили,
Что не привыкли в свете жить:
Не спорю в этом; — но не вы ли
Себя заставили любить?

Душа моя должна прожить в земной неволе
Не долго. Может быть, я не увижу боле
Твой взор, твой милой взор, столь нежный для других,
Звезду приветную соперников моих;

I

День гас; в наряде голубом
Крутясь бежал Гвадалкивир,

Я видел раз ее в веселом вихре бала;
Казалось, мне она понравиться желала;
Очей приветливость, движений быстрота,
Природный блеск ланит и груди полнота —

1

Всю ночь у пушек пролежали
Мы без палаток, без огней,