Марина Цветаева

Уроненные так давно
Вздымаю руки.
В пустое черное окно
Пустые руки

Стальная выправка хребта
И вороненой стали волос.
И чудодейственный – слегка –
Чуть прикасающийся голос.

Башенный бой
Где-то в Кремле.
Где на земле,
Где –

На што мне облака и степи
И вся подсолнечная ширь!
Я раб, свои взлюбивший цепи,
Благословляющий Сибирь.

Косматая звезда,
Спешащая в никуда
Из страшного ниоткуда.
Между прочих овец приблуда,

О первое солнце над первым лбом!
И эти – на солнце прямо –
Дымящие – черным двойным жерлом –
Большие глаза Адама.

Душа, не знающая меры,
Душа хлыста и изувера,
Тоскующая по бичу.
Душа – навстречу палачу,

Быть голубкой его орлиной!
Больше матери быть, – Мариной!
Вестовым – часовым – гонцом –

Трем Самозванцам жена,
Мнишка надменного дочь,
Ты – гордецу своему
Не родившая сына…

– Сердце, измена!
– Но не разлука!
И воровскую смуглую руку
К белым губам.

– Грудь Ваша благоуханна,
Как розмариновый ларчик…
Ясновельможна панна…
– Мой молодой господарчик…

Всё круче, всё круче
Заламывать руки!
Меж нами не версты
Земные, – разлуки

Тихонько
Рукой осторожной и тонкой
Распутаю путы:
Ручонки – и ржанью

Седой – не увидишь,
Большим – не увижу.
Из глаз неподвижных
Слезинки не выжмешь.

Ростком серебряным
Рванулся ввысь.
Чтоб не узрел его
Зевес –

Я знаю, я знаю,
Что прелесть земная,
Что эта резная,
Прелестная чаша –

Не лавром, а терном
На царство венчанный,
В седле – а крылатый!

Странноприимница высоких душ,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Тебя пою – пергаментная сушь
Высокодышащей земли Орфея.

М. А. Кузмину

Два зарева! – нет, зеркала!
Нет, два недуга!

Скрежещут якорные звенья,
Вперед, крылатое жилье!
Покрепче чем благословенье
С тобой – веление мое!