Марина Цветаева

Не так уж подло и не так уж просто,
Как хочется тебе, чтоб крепче спать.
Теперь иди. С высокого помоста
Кивну тебе опять.

Ты пишешь перстом на песке,
А я твоя горлинка, Равви!
Я первенец твой на листке
Твоих поминаний и здравий.

Там, на тугом канате,
Между картонных скал,
Ты ль это как лунатик
Приступом небо брал?

В час прибоя
Голубое
Море станет серым.

Сказать: верна,
Прибавить: очень,
А завтра: ты мне не танцор, –
Нет, чем таким цвести цветочком, –

Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что – невинна.

Есть подвиги. – По селам стих
Не ходит о их смертном часе.
Им тесно в житии святых,
Им душно на иконостасе.

Ты пишешь перстом на песке,
А я подошла и читаю.
Уже седина на виске.
Моя голова – золотая.

Пригвождена к позорному столбу,
Я все ж скажу, что я тебя люблю.

Что ни одна до самых недр – мать

Среди диких моряков – простых рыбаков
Для шутов и для певцов
Стол всегда готов.

Править тройкой и гитарой
Это значит: каждой бабой
Править, это значит: старой
Брагой по башкам кружить!

Дитя разгула и разлуки,
Ко всем протягиваю руки.

Тяну, ресницами плеща,

У первой бабки – четыре сына,
Четыре сына – одна лучина,

Кожух овчинный, мешок пеньки, –

Звезда над люлькой – и звезда над гробом!
А посредине – голубым сугробом –
Большая жизнь. – Хоть я тебе и мать,
Мне больше нечего тебе сказать,

Я эту книгу поручаю ветру
И встречным журавлям.
Давным-давно – перекричать разлуку –
Я голос сорвала.

Та ж молодость, и те же дыры,
И те же ночи у костра…
Моя божественная лира
С твоей гитарою – сестра.

От семи и до семи
Мы справляли новоселье.
Высоко было веселье –
От семи и до семи!

Доброй ночи чужестранцу в новой келье!
Пусть привидится ему на новоселье
Старый мир гербов и эполет.
Вольное, высокое веселье

Пунш и полночь. Пунш – и Пушкин,
Пунш – и пенковая трубка
Пышущая. Пунш – и лепет
Бальных башмачков по хриплым

На царевича похож он.
– Чем? – Да чересчур хорош он:
На простого не похож.