Говорят, нынче в моде седые волосы, И «седеет» бездумно молодость. И девчонка лет двадцати Может гордо седою пройти. Но какому кощунству в угоду, И кому это ставить в вину. Как нельзя вводить горе в моду, Так нельзя вводить седину.
Память, стой, замри! Это надо. То из жизни моей — не из книжки… Из блокадного Ленинграда Привезли седого мальчишку. Я смотрела на чуб с перламутром И в глаза его очень взрослые. Среди нас он был самым мудрым, Поседевший от горя подросток.
А ещё я помню солдата. Он был контужен взрывом гранаты. И оглох… И навек онемел… Вот тогда, говорят, поседел. О, седая и мудрая старость. О, седины неравных боёв. Сколько людям седин досталось От неотданных городов. А от тех, что пришлось отдать — Поседевших не сосчитать.
Говорят, нынче в моде седИны… Нет, не мода была тогда: В городах седые дымины, И седая в селе лебеда. И седые бабы-вдовицы, И глаза, седые от слёз, И от пепла седые лица Над холмом поседевших берёз.
Пусть сейчас не война… Не война… Но от горя растёт седина. … Эх ты, модница, злая молодость. Над улыбкой седая прядь… Это даже похоже на подлость… За полтинник седою стать. … Я не против дерзости в моде, Я за то, чтобы модною слыть. Но седины, как славу, как орден Надо, выстрадав, заслужить!…
