Люблю я вечером к деревне подъезжать, Над старой церковью глазами провожать Ворон играющую стаю; Среди больших полей, заповедных лугов, На тихих берегах заливов и прудов Люблю прислушиваться лаю
Собак недремлющих, мычанью тяжких стад; Люблю заброшенный и запустелый сад И лип незыблемые тени; — Не дрогнет воздуха стеклянная волна; Стоишь и слушаешь — и грудь упоена Блаженством безмятежной лени…
Задумчиво глядишь на лица мужиков — И понимаешь их; предаться сам готов Их бедному, простому быту… Идёт к колодезю старуха за водой; Высокий шест скрипит и гнётся; чередой Подходят лошади к корыту…
Вот песню затянул проезжий… Грустный звук! Но лихо вскрикнул он — и только слышен стук Колёс его телеги тряской; Выходит девушка на низкое крыльцо — И на зарю глядит… и круглое лицо Зардилось алой, яркой краской.
Качаясь медленно, с пригорка, за селом, Огромные возы спускаются гуськом С пахучей данью пышной нивы; За коноплянником зелёным и густым Бегут, одетые туманом голубым, Степей широкие разливы.
Та степь — конца ей нет… раскинулась, лежит… Струистый ветерок бежит, не пробежит… Земля томится, небо млеет… И леса длинного подёрнутся бока Багрянцем золотым, и ропщет он слегка, И утихает, и синеет…
