Воспоминаньями смущенный, Исполнен сладкою тоской, Сады прекрасные, под сумрак ваш священный Вхожу с поникшею главой. Так отрок библии, [безумный] расточитель, До капли истощив раскаянья фиал, Увидев наконец родимую обитель, Главой поник и зарыдал.
В пылу восторгов скоротечных, В бесплодном вихре суеты, О, много расточил сокровищ я сердечных За недоступные мечты, И долго я блуждал, и часто, утомленный, Раскаяньем горя, предчувствуя беды, Я думал о тебе, предел благословенный, Воображал сии сады.
Воображаю день счастливый, Когда средь вас возник лицей, И слышу наших игр я снова шум и<гривый><?> И вижу вновь семью друзей. Вновь нежным отроком, то пылким, то ленивым, Мечтанья смутные в груди моей тая, Скитаясь по лугам, по рощам молчаливым, Поэтом забываюсь я.
И въявь я вижу пред собою Дней прошлых гордые следы. Еще исполнены Великою Женою, Ее любимые сады Стоят населены чертогами, вратами, Столпами, башнями, кумирами богов И славой мраморной, и медными хвалами Екатерининских орлов.
Садятся призраки героев У посвященных им столпов, Глядите; вот герой, стеснитель ратных строев, Перун кагульских берегов. Вот, вот могучий вождь полунощного флага, Пред кем морей пожар и плавал и летал. Вот верный брат его, герой Архипелага, Вот наваринский Ганнибал.
Среди святых воспоминаний Я с детских<?> лет<?> здесь возрастал, А глухо между тем поток народной брани Уж бесновался(?) и роптал. <Нрзб.> обняла кровавая забота, Россия двинулась и мимо нас <нрзб.> И тучи конные, брадатая пехота, И пушек светлые ряды.
—
На юных ратников завистливо взирали, Ловили с жадностью <мы> брани [дальний] звук И детство негодуя проклинали И узы строгие наук.
—
И многих не пришло. При звуке песней новых Почили славные<?> в полях Бородина, На кульмских вы<сотах>, в лесах <нрзб.> суровых, Вблизи Монмар<тра> <нрзб.>
