Поэт

Отделкой золотой блистает мой кинжал, ‎ Клинок надежный, без порока; Булат его хранит таинственный закал — ‎ Наследье бранного востока. Наезднику в горах служил он много лет, ‎ Не зная платы за услугу; Не по одной груди провел он страшный след ‎ И не одну прорвал кольчугу. Забавы он делил послушнее раба, ‎ Звенел в ответ речам обидным. В те дни была б ему богатая резьба ‎ Нарядом чуждым и постыдным. Он взят за Тереком отважным казаком ‎ На хладном трупе господина, И долго он лежал заброшенный потом ‎ В походной лавке армянина. Теперь родных ножон, избитых на войне, ‎ Лишен героя спутник бедный, Игрушкой золотой он блещет на стене — ‎ Увы, бесславный и безвредный! Никто привычною, заботливой рукой ‎ Его не чистит, не ласкает, И надписи его, молясь перед зарей, ‎ Никто с усердьем не читает... В наш век изнеженный не так ли ты, поэт, ‎ Свое утратил назначенье, На злато променяв ту власть, которой свет ‎ Внимал в немом благоговенье? Бывало, мерный звук твоих могучих слов ‎ Воспламенял бойца для битвы, Он нужен был толпе, как чаша для пиров, ‎ Как фимиам в часы молитвы. Твой стих, как божий дух, носился над толпой ‎ И, отзыв мыслей благородных, Звучал, как колокол на башне вечевой ‎ Во дни торжеств и бед народных. Но скучен нам простой и гордый твой язык, ‎ Нас тешат блёстки и обманы; Как ветхая краса, наш ветхий мир привык ‎ Морщины прятать под румяны... Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк! ‎ Иль никогда, на голос мщенья, Из золотых ножон не вырвешь свой клинок, ‎ Покрытый ржавчиной презренья?..