Книгу вечности на людских устах Не вотще листав – У последней, последней из всех застав, Где начало трав
И начало правды… На камень сев, Птичьим стаям вслед… Ту последнюю – дальнюю – дальше всех Дальних – дольше всех…
Далечайшую… Говорит: приду! И еще: в гробу! Труднодышащую – наших дел судью И рабу – трубу.
Что над городом утвержденных зверств Прокаженных детств, В дымном олове – как позорный шест Поднята, как перст.
Голос шахт и подвалов, – Лбов на чахлом стебле! – Голос сирых и малых, Злых – и правых во зле:
Всех прокопченных, коих Черт за корку купил! Голос стоек и коек, Рычагов и стропил.
Кому – нету отбросов! Сам – последний ошмёт! Голос всех безголосых Под бичом твоим, – Тот!
Погребов твоих щебет, Где растут без луча. Кому нету отребьев: Сам – с чужого плеча!
Шевельнуться не смеет. Родился – и лежи! Голос маленьких швеек В проливные дожди.
Черных прачешен кашель, Вшивой ревности зуд. Крик, что кровью окрашен: Там, где любят и бьют…
Голос, бьющийся в прахе Лбом – о кротость Твою, (Гордецов без рубахи Голос – свой узнаю!)
Еженощная ода Красоте твоей, твердь! Всех – кто с черного хода В жизнь, и шепотом в смерть.
У последней, последней из всех застав, Там, где каждый прав – Ибо все бесправны – на камень встав, В плеске первых трав…
И навстречу, с безвестной Башни – в каторжный вой: Голос правды небесной Против правды земной.
