Занесенный в графу С аккуратностью чисто немецкой, Он на складе лежал Среди обуви взрослой и детской.
Его номер по книге: «Три тысячи двести девятый». «Обувь детская. Ношена. Правый ботинок. С заплатой…»
Кто чинил его? Где? В Мелитополе? В Кракове? В Вене? Кто носил его? Владек? Или русская девочка Женя?..
Как попал он сюда, в этот склад, В этот список проклятый, Под порядковый номер «Три тысячи двести девятый»?
Неужели другой не нашлось В целом мире дороги, Кроме той, по которой Пришли эти детские ноги
В это страшное место, Где вешали, жгли и пытали, А потом хладнокровно Одежду убитых считали?
Здесь на всех языках О спасенье пытались молиться: Чехи, греки, евреи, Французы, австрийцы, бельгийцы.
Здесь впитала земля Запах тлена и пролитой крови Сотен тысяч людей Разных наций и разных сословий…
Час расплаты пришел! Палачей и убийц — на колени! Суд народов идет По кровавым следам преступлений.
Среди сотен улик – Этот детский ботинок с заплатой. Снятый Гитлером с жертвы Три тысячи двести девятой.
