Почувствовав неправою себя, Она вскипела бурно и спесиво, Пошла шуметь, мне нервы теребя, И через час, все светлое губя, Мы с ней дошли едва ль не до разрыва.
И было столько недостойных слов, Тяжеловесных, будто носороги, Что я воскликнул: - Это не любовь! - И зашагал сурово по дороге.
Иду, решая: нужен иль не нужен? А сам в окрестной красоте тону: За рощей вечер, отходя ко сну, Готовит свой неторопливый ужин.
Как одинокий, старый холостяк, Быть может зло познавший от подруги, Присев на холм, небрежно, кое-как Он расставляет блюда по округе:
Река в кустах сверкнула, как селедка, В бокал пруда налит вишневый сок, И, как "глазунья", солнечный желток Пылает на небесной сковородке.
И я спросил у вечера: - Скажи, Как поступить мне с милою моею? - А ты ее изменой накажи! - Ответил вечер, хмуро багровея.
И вот, когда любимая заплачет, Обидных слез не в силах удержать, Увидишь сам тогда, что это значит,- Изменой злою женщину терзать!
Иду вперед, не успокоив душу, А мимо мчится, развивая прыть, Гуляка ветер. Я кричу: - Послушай! Скажи мне, друг, как с милой поступить?
Ты всюду был, ты знаешь все на свете, Не то что я - скромняга-человек! - А ты ее надуй! - ответил ветер.- Да похитрей, чтоб помнила весь век!
И вот, когда любимая заплачет, Тоскливых слез не в силах удержать, Тогда увидишь сам, что это значит,- Обманным словом женщину терзать!
Вдали, серьгами царственно качая, Как в пламени, рябина у реки. - Красавица! - сказал я.- Помоги! Как поступить мне с милою, не знаю!
В ответ рябина словно просияла: - А ты ее возьми и обними! И зла не поминай! - она сказала.- Ведь женщина есть женщина. Пойми!
Не спорь, не говори, что обижаешься, А руки ей на плечи положи И поцелуй... И ласково скажи... А что сказать - и сам ты догадаешься!
И вот, когда любимая заплачет, Счастливых слез не в силах удержать, Тогда узнаешь сам, что это значит,- С любовью слово женщине сказать!
