Один я в тишине ночной. Свеча сгоревшая трещит, Перо в тетрадке записной Головку женскую чертит: Воспоминанье о былом, Как тень, в кровавой пелене Спешит указывать перстом На то, что было мило мне.
Слова, которые могли Меня тревожить в те года, Пылают предо мной вдали, Хоть мной забыты навсегда. И там скелеты прошлых лет Стоят унылою толпой; Меж ними есть один скелет — Он обладал моей душой.
Как мог я не любить тот взор? Презренья женского кинжал Меня пронзил... Но нет — с тех пор Я всё любил — я всё страдал. Сей взор невыносимый, он Бежит за мною, как призра́к; И я до гроба осужден Другого не любить никак.
О! я завидую другим! В кругу семейственном, в тиши, Смеяться просто можно им И веселиться от души. Мой смех тяжел мне как свинец: Он плод сердечной пустоты... О боже! вот что, наконец Я вижу, мне готовил ты.
Возможно ль! первую любовь Такою горечью облить, Притворством взволновав мне кровь, Хотеть насмешкой остудить? Желал я на другой предмет Излить огонь страстей своих. Но память, слезы первых лет — Кто устоит противу них?
