Афанасий Фет

Я уезжаю. Замирает
В устах обычное: прости.
Куда судьба меня кидает?
Куда мне грусть мою нести?

Не избегай; я не молю
Ни слез, ни сердца тайной боли,
Своей тоске хочу я воли; —
И повторять тебе: люблю.

В благословенный день, когда стремлюсь душою
В блаженный мир любви, добра и красоты,
Воспоминание выносит предо мною
Нерукотворные черты.

Шум и гам, - хохочут девы,
В медь колотят музыканты,
Под визгливые напевы
Скачут, пляшут корибанты.

Вот сын ее, - он тайна Иеговы, -
Лелеем девы чистыми руками.
У ног ее земля под облаками,
На воздухе нетленные покровы.

Пришла и села. Счастлив и тревожен,
Ласкательный твой повторяю стих;
И если дар мой пред тобой ничтожен,
То ревностью не ниже я других.

Не смейся, не дивися мне,
В недоуменьи детски грубом,
Что перед этим дряхлым дубом
Я вновь стою по старине.

День проснется — и речи людские
Закипят раздраженной волной,
И помчит, разливаясь, стихия
Всё, что вызвано алчной нуждой.

— Ты был для нас всегда вон той скалою,
Взлетевшей к небесам, —
Под бурями, под ливнем и грозою
Невозмутимый сам.

Ты прав. Одним воздушным очертаньем
Я так мила.
Весь бархат мой с его живым миганьем —
Лишь два крыла.

С бородою седою верховный я жрец,
На тебя возложу я душистый венец,
И нетленною солью горящих речей
Я осыплю невинную роскошь кудрей.

— Ты так любишь гулять, —
Отчего ты опять
Робко жмёшься?
Зо́ри — нет их нежней!

Говорили в древнем Риме,
Что в горах, в пещере темной,
Богоравная сивилла
Вечно-юная живет,

Не воскормлен ты пищей нежной,
Не унесен к зиме в тепло,
И каждый час рукой прилежной
Твое не холено крыло.

Не вижу ни красы души твоей нетленной,
Ни пышных локонов, ни ласковых очей,
Помимо я гляжу на жребий отдаленный
И слышу приговор безжалостных людей.

Ныне первый мы слышали гром,
Вот повеяло сразу теплом.
И пришло мне на память сейчас,
Как вчера ты измучила нас.

Мы рождены для вдохновенья
Для звуков сладких и молитв
Пушкин

Жду я, тревогой объят,
Жду тут на самом пути:
Этой тропой через сад
Ты обещалась прийти.

Солнца луч промеж лип был и жгуч и высок,
Пред скамьёй ты чертила блестящий песок,
Я мечтам золотым отдавался вполне, —
Ничего ты на всё не ответила мне.

Как беден наш язык! — Хочу и не могу. —
Не передать того ни другу, ни врагу,
Что буйствует в груди прозрачною волною.
Напрасно вечное томление сердец,