Михаил Лермонтов

Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете.
К чему глубокие познанья, жажда славы,
Талант и пылкая любовь свободы,
Когда мы их употребить не можем?

Собранье зол его стихия.
Носясь меж дымных облаков,
Он любит бури роковые,
И пену рек, и шум дубров.

Не обвиняй меня, всесильный,
И не карай меня, молю,
За то, что мрак земли могильной
С ее страстями я люблю;

«Душа телесна!» — ты всех уверяешь смело;
Я соглашусь, любовию дыша:
Твое прекраснейшее тело —
Не что иное, как душа!..

Да охранюся я от мушек,
От дев, не знающих любви,
От дружбы слишком нежной и —
От романтических старушек.

I
Он спит последним сном давно,
Он спит последним сном,
Над ним бугор насыпан был,

Мой дом везде, где есть небесный свод,
Где только слышны звуки песен,
Всё, в чем есть искра жизни, в нем живет,
Но для поэта он не тесен.

1
Собранье зол его стихия;
Носясь меж темных облаков,
Он любит бури роковые

Метель шумит и снег валит,
Но сквозь шум ветра дальний звон
Порой, прорвавшися, гудит;
То отголосок похорон.

O’er the glad waters of the dark blue sea,
Our thoughts as boundless, and our souls as free,
Far as the breeze can bear, the billows foam,
Survey our empire, and behold our home.

Мое грядущее в тумане,
Было<е> полно мук и зла...
Зачем не позже иль не ране
Меня природа создала?

Я, Матерь Божия, ныне с молитвою
Пред Твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием,

В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Вкушая, вкусих мало меда и се аз умираю.
Первая Книга Царств <гл. 14 ст. 43>

1

На светские цепи,
На блеск утомительный бала
Цветущие степи
Украйны она променяла,

Над бездной адскою блуждая,
Душа преступная порой
Читает на воротах рая
Узоры надписи святой.

В море царевич купает коня;
Слышит: «Царевич! взгляни на меня!»

Фыркает конь и ушами прядет,