Марина Цветаева

– На дне она, где ил
И водоросли… Спать в них
Ушла, – но сна и там нет!
– Но я ее любил,

Закачай меня, звездный челн!
Голова устала от волн!

Слишком долго причалить тщусь, –

Чем окончился этот случай,
Не узнать ни любви, ни дружбе.
С каждым днем отвечаешь глуше,
С каждым днем пропадаешь глубже.

На назначенное свиданье
Опоздаю. Весну в придачу
Захвативши – приду седая.
Ты его высоко́ назначил!

Рано еще – не быть!
Рано еще – не жечь!
Нежность! Жестокий бич
Потусторонних встреч.

Оплетавшие – останутся.
Дальше – высь.
В час последнего беспамятства
Не очнись.

Водопадами занавеса, как пеной –
Хвоей – пламенем – прошумя.
Нету тайны у занавеса от сцены:
(Сцена – ты, занавес – я).

Строительница струн – приструню
И эту. Обожди
Расстраиваться! (В сем июне
Ты плачешь, ты – дожди!)

Красавцы, не ездите!
Песками глуша,
Пропавшего без вести
Не скажет душа.

В некой разлинованности нотной
Нежась наподобие простынь –
Железнодорожные полотна,
Рельсовая режущая синь!

Раскалена, как смоль:
Дважды не вынести!
Брат, но с какой-то столь
Странною примесью

В глубокий час души и ночи,
Нечислящийся на часах,
Я отроку взглянула в очи,
Нечислящиеся в ночах

Божественно и детски-гол
Лоб – сквозь тропическую темень.
В глазах, упорствующих в пол,
Застенчивость хороших се́мей.

Всё так же, так же в морскую синь –
Глаза трагических героинь.
В сей зал, бесплатен и неоглядн,
Глазами заспанных Ариадн

Материнское – сквозь сон – ухо.
У меня к тебе наклон слуха,
Духа – к страждущему: жжет? да?
У меня к тебе наклон лба,

Из лепрозария лжи и зла
Я тебя вызвала и взяла

В зори! Из мертвого сна надгробий

Кастальскому току,
Взаимность, заторов не ставь!
Заочность: за оком
Лежащая, вящая явь.

В глубокий час души,
В глубокий – но́чи…
(Гигантский шаг души,
Души в ночи)

Так писем не ждут,
Так ждут – письма́.
Тряпичный лоскут,
Вокруг тесьма

Минута: минущая: минешь!
Так мимо же, и страсть и друг!
Да будет выброшено ныне ж –
Что́ завтра б – вырвано из рук!