Марина Цветаева

На заре морозной
Под шестой березой
За углом у церкви
Ждите, Дон-Жуан!

Долго на заре туманной
Плакала метель.
Уложили Дон-Жуана
В снежную постель.

После стольких роз, городов и тостов –
Ах, ужель не лень
Вам любить меня? Вы – почти что остов,
Я – почти что тень.

Ровно – полночь.
Луна – как ястреб.
– Что – глядишь?
– Так – гляжу!

Уж и лед сошел, и сады в цвету.
Богородица говорит сынку:
– Не сходить ли, сынок, сегодня мне
В преисподнюю?

И сказал Господь:
– Молодая плоть,
Встань!

Над церко́вкой – голубые облака,
Крик вороний…
И проходят – цвета пепла и песка –
Революционные войска.

Настежь, настежь
Царские врата!
Сгасла, схлынула чернота.
Чистым жаром

За Отрока – за Голубя – за Сына,
За царевича младого Алексия
Помолись, церковная Россия!

Во имя Отца и Сына и Святого Духа –
Отпускаю ныне
Дорогого друга
Из прекрасной пустыни – в мир.

Чуть светает –
Спешит, сбегается
Мышиной стаей
На звон колокольный

А всё же спорить и петь устанет –
И этот рот!
А все же время меня обманет
И сон – придет.

1

Ветры спать ушли – с золотой зарей,
Ночь подходит – каменною горой,

2

А над Волгой – ночь,
А над Волгой – сон.

Так и буду лежать, лежать
Восковая, да ледяная, да скорченная.
Так и будут шептать, шептать:
– Ох, шальная! ох, чумная! ох, порченная!

3

(Сон Разина)

– Что же! Коли кинут жребий –
Будь, любовь!
В грозовом – безумном! – небе –
Лед и кровь.

И была у Дон-Жуана – шпага,
И была у Дон-Жуана – Донна Анна.
Вот и все, что люди мне сказали
О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.

И падает шелковый пояс
К ногам его – райской змеей…
А мне говорят – успокоюсь
Когда-нибудь, там, под землей.

В очи взглянула
Тускло и грозно.
Где-то ответил – гром.
– Ох, молодая!