401 Лермонтов М. Ю. Стансы
Мне любить до могилы творцом суждено, Но по воле того же творца Всё, что любит меня, то погибнуть должно Иль, как я же, страдать до конца.
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.
Всего произведений в базе на эту тему: 1253
Мне любить до могилы творцом суждено, Но по воле того же творца Всё, что любит меня, то погибнуть должно Иль, как я же, страдать до конца.
Взгляни, как мой спокоен взор, Хотя звезда судьбы моей Померкнула с давнишних пор И с нею думы светлых дней.
Есть птичка рая у меня, На кипарисе молодом Она сидит во время дня, Но петь никак не станет днем;
Лишь розы увядают, Амврозией дыша, [В Эл<изий>] улетает Их [легкая] душа.
Не смейся над моей пророческой тоскою; Я знал: удар судьбы меня не обойдет; Я знал, что голова, любимая тобою, С твоей груди на плаху перейдет;
Мой друг, напрасное старанье! Скрывал ли я свои мечты? Обыкновенной звук, названье, Вот всё, чего не знаешь ты.
Морей неведомых далеким пляжем идет луна — жена моя. Моя любовница рыжеволосая.
Волк жадно пожирал добычу, которую только что убил, как вдруг маленькая косточка застряла у него в горле, и он не мог ни проглотить её, ни выплюнуть. Скоро горло разболелось так, что Волк, стеная, метался туда и сюда в поисках спасения. Каждого встречного он умолял помочь и вытащить кость.
Ночи без любимого – и ночи С нелюбимым, и большие звезды Над горячей головой, и руки, Простирающиеся к Тому –
Пусть я кого-нибудь люблю: Любовь не красит жизнь мою. Она, как чумное пятно На сердце, жжет, хотя темно;
Поверь: когда слепней и комаров Вокруг тебя летает рой журнальный, Не рассуждай, не трать учтивых слов, Не возражай на писк и шум нахальный:
М. Б. Ты знаешь, с наступленьем темноты пытаюсь я прикидывать на глаз,
Сестра моя — жизнь и сегодня в разливе Расшиблась весенним дождем обо всех, Но люди в брелоках высоко брюзгливы И вежливо жалят, как змеи в овсе.
Цветок к груди приколот, Кто приколол, – не помню. Ненасытим мой голод На грусть, на страсть, на смерть.
Дарю тебе железное кольцо: Бессонницу – восторг – и безнадежность. Чтоб не глядел ты девушкам в лицо, Чтоб позабыл ты даже слово – нежность.
О, первый бал – самообман! Как первая глава романа, Что по ошибке детям дан, Его просившим слишком рано,
Застыла тревожная ртуть, И ветер ночами несносен… Но, если ты слышал, забудь Скрипенье надломанных сосен!
Темно. Всё спит. Лишь только жук ночной Жужжа в долине пролетит порой; Из-под травы блистает червячок, От наших дум, от наших бурь далек.
Любви все возрасты покорны; Но юным, девственным сердцам Ее порывы благотворны, Как бури вешние полям:
Пускай толпа клеймит презреньем Наш неразгаданный союз, Пускай людским предубежденьем Ты лишена семейных уз.
В тайге, в глуши её зелёной, Всегда тенистой и сырой, В крутом овраге под горой Бьёт из камней родник студёный:
Нежно-небывалая отрада Прикоснулась к моему плечу, И теперь мне ничего не надо, Ни тебя, ни счастья не хочу.
В один погожий день два Краба вышли из своего укрытия прогуляться по песку. — Дитя, — сказала мать, — ты ходишь очень неуклюже. Тебе следует приучить себя ходить прямо, не виляя из стороны в сторону.
В рядах стояли безмолвной толпой, Когда хоронили мы друга, Лишь поп полковой бормотал, и порой Ревела осенняя вьюга.
Лиса, переправившись через реку, зацепилась хвостом за куст и не могла сдвинуться с места. Комары, заметив её бедственное положение, слетелись к ней и, не встречая никакого сопротивления, принялись за сытную трапезу. Мимо проходил Ёж. Увидев Лису, он сжалился над ней и подошёл ближе:
Вере Аренской Беженская мостовая! Гикнуло – и понеслось
Я жить не могу настоящим, Я люблю беспокойные сны, Под солнечным блеском палящим, И под влажным мерцаньем Луны.
Смело верь тому, что вечно, Безначально, бесконечно, Что прошло и что настанет, Обмануло иль обманет.
Эльвина, милый друг, приди, подай мне руку, Я вяну, прекрати тяжелый жизни сон; Скажи – увижу ли… на долгую ль разлуку Я роком осужден?
Бог согнулся от заботы И затих. Вот и улыбнулся, вот и Много ангелов святых
Зачем ты послан был и кто тебя послал? Чего, добра иль зла, ты верный был свершитель? Зачем потух, зачем блистал, Земли чудесный посетитель?
Опять сияющим крестам Поют хвалу колокола. Я вся дрожу, я поняла, Они поют: «и здесь и там».
Кто в утро зимнее, когда валит Пушистой снег и красная заря На степь седую с трепетом глядит, Внимал колоколам монастыря?
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед.
– Он тебе не муж? – Нет. Веришь в воскрешенье душ? – Нет. – Так чего ж? Так чего ж поклоны бьешь?
Когда одни воспоминанья О заблуждениях страстей, На место славного названья, Твой друг оставит меж людей, —
Хожу, гляжу в окно ли я цветы да небо синее,
Синие горы Кавказа, приветствую вас! вы взлелеяли детство мое; вы носили меня на своих одичалых хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили, и я с той поры всё мечтаю об вас да о небе. Престолы природы, с которых как дым улетают громовые тучи, кто раз лишь на ваших вершинах творцу помолился, тот жизнь презирает, хотя в то мгновенье гордился он ею!.. Часто во время зари я глядел на снега и далекие льдины утесов; они так сияли в лучах восходящего солнца, и в розовый блеск одеваясь, они, между тем как внизу всё темно, возвещали прохожему утро. И розовый цвет их подобился цвету стыда: как будто девицы, когда вдруг увидят мужчину купаясь, в таком уж смущенье, что белой одежды накинуть на грудь не успеют.
Художник-варвар кистью сонной Картину гения чернит И свой рисунок беззаконный Над ней бессмысленно чертит.
Ни грамот, ни праотцев, Ни ясного сокола. Идет-отрывается, – Такая далекая!
Быть может, эти электроны — Миры, где пять материков, Искусства, знанья, войны, троны И память сорока веков!
Безумье – и благоразумье, Позор – и честь, Все, что наводит на раздумье, Все слишком есть –
Для чего я не родился Этой синею волной? Как бы шумно я катился Под серебряной луной,
В те дни, когда уж нет надежд, А есть одно воспоминанье, Веселье чуждо наших вежд И легче на груди страданье.
Однажды в зимний день Дровосек возвращался домой с работы и заметил на снегу что-то чёрное. Подойдя ближе, он увидел Змею, по всему виду мёртвую. Он поднял её и спрятал за пазуху, чтобы согреть, торопясь домой.
На што мне облака и степи И вся подсолнечная ширь! Я раб, свои взлюбивший цепи, Благословляющий Сибирь.
Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний. Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня? Или, свой подвиг свершив, я стою, как поденщик ненужный, Плату приявший свою, чуждый работе другой?
Камни, полдень, пыль и молот, Камни, пыль, и зной. Горе тем, кто свеж и молод, Здесь в тюрьме земной!
Я верю: под одной звездою Мы с вами были рождены; Мы шли дорогою одною, Нас обманули те же сны.
Один среди людского шума, Возрос под сенью чуждой я, И гордо творческая дума На сердце зрела у меня.
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.